Лихо

Выдрин хмыкнул, представив, как постовой украдкой вынимает батончик из лотка, быстро откусывает и кладет назад, прикрыв сверху ключами, бумажником и паспортом. И рисунком Саши Иванова. Выдрин бросил батончик в урну и снова обыскал карманы. Но рисунка не было.

Потоптавшись, он вернулся и позвонил в домофон.

– Слушаю, – ответил строгий мужской голос.

– Я сейчас тут был у вас, у капитана Черненко, я кое-что забыл, кажется, – зачастил Выдрин и слегка протрезвел от волнения. – Видимо, оставил в лотке.

– Фамилия.

– Выдрин. В.Ы.Д.Р.И.Н.

– Минуточку.

Домофон умолк, но Выдрин продолжал стоять, наклонив к нему голову. «Где мне адвоката искать? И денег нет», – подумалось вдруг. Стало тоскливо. Он выпрямился, оглядел свои руки. Ничего особенного. Руки как руки. Умеют правильно рисовать и штриховать. Иногда ласкать женщин: Лену, Ксюшу – бывшую жену.

Где-то вдали прогудел поезд. И тут же ожил домофон.

– В лотке пусто, – сказал строгий голос.

– А, – начал Выдрин и запнулся.

Но домофон не ответил.

Потоптавшись, Выдрин спустился, на предпоследней ступеньке оступился, взмахнул руками, устоял и еще чуть-чуть протрезвел. Мимо, громко разговаривая по телефону, прошагал мужчина в синем плаще.

– Подумаешь, замужем. Я же тебя не замуж зову.

Рассеянно поглядев ему вслед, Выдрин вызвал такси.

Неожиданно повезло. По цене «эконома» прислали «комфорт». Он забрался в салон «БМВ» и поздоровался.

– Я не курю, – сказал Выдрин.

– Бросили?

– Нет. Я пробовал пару раз. Но как-то не втянулся.

– Везет, – вздохнул водитель.

– Курите, если хотите.

– Я вот как раз пытаюсь бросить. Тяжело. И кошмары снятся. Вот сегодня приснилось, что я сам сигарета и меня курит какой-то человек. Ноги мои у него во рту, а голову он поджигает.

– Жуть. А как он выглядел?

– Да я толком и не помню. Страшно было. Почему-то мне кажется, он смахивал на моего отца.

– И как себя чувствует?

– Не очень, конечно. С сосудами проблемы, сердце шалит. Ну и ХОБЛ, конечно.

– Что-что? Хобот?

– ХОБЛ – хроническая обструктивная болезнь легких.

– Надеюсь, поправится.

– Это неизлечимо.

Выдрин не знал, что на это ответить, и лишь замычал, стараясь, чтобы звучало сочувственно.