И близится ночь

Я не смогу регулярно косить лужайку, если хочу достаточно часто играть в крикет и теннис да еще и более-менее вовремя сдать на аттестат зрелости, Корделия слишком слаба после болезни, а когда это делают Мэри и Роуз, то мы лишь видим, как выглядит лужайка, когда ее косят две одаренные юные пианистки, которые не думают ни о чем, кроме своего искусства. Право же, попытайся взглянуть на это с точки зрения лужайки.

– Бедная лужайка, – сказала мама, – она словно женщина, которая ходит к неумелому парикмахеру.

Мы смеялись над этой маленькой шуткой дольше, чем она того заслуживала.

– Боже мой, – вздохнула мама, – я столько лет не ходила к парикмахеру.

– Ну так сходи, – уговаривали ее мы все, очень уверенные в этом вопросе, поскольку сами только что начали ходить в парикмахерскую вместо того, чтобы мыть голову дома. – Тебе ничего не мешает. Глупенькая мама, разумеется, тебе нужно делать прическу у парикмахера, как другим мамам.

– Нет-нет, дети, – возразила она, снова поддавшись страху бедности. – Это было бы пустой тратой денег. Я уже стара, и не важно, как я выгляжу, да и пучок очень просто закрутить самой.

– Мама, это и вполовину не так просто, как ты полагаешь, – заметил Ричард Куин.

– Завтра утром я иду на стрижку, – сказала Корделия. – И тебя запишу.

– Почему мы не подумали об этом раньше? – удивилась Мэри.

– Ты и лужайка, – сказала я, – о вас позаботятся профессионалы, и вы обе станете красивы.

– Нет, в отличие от лужаек, мамы не обновляются, – возразила она.

– Ничего, другие мамы верят, что обновляются, когда ходят в парикмахерскую, и ты тоже сможешь, если постараешься, – сказал Ричард. – Кроме того, ты само совершенство.

– Понс де Леон, придворный парикмахер, – произнесла мама. – О, как сладко пахнут эти лакфиоли, какой чудесный аромат, какой тяжелый и в то же время свежий…

– Какая жалость, что гиацинты не взошли, – произнесла я, – их аромат еще гуще.

– Чего об этом рассуждать! Ясно же, что мы неправильно их посадили, – сказала Корделия. Но и сейчас она говорила без горечи, а просто не могла избавиться от привычки обесценивать все, что мы делаем. Ее голова была запрокинута, и она улыбалась солнечному свету. – Песок. Я где-то читала, что всегда нужно насыпать под луковицы песок.

– Продавец в питомнике ничего не говорил про песок, – возразила Мэри, но без особого запала.