Все романы

Тогда встал Шурка Бубнов, касаясь стола пальцами опущенных рук и позой напоминая комсорга былых времен, собирающегося принять в дружные ряды нового товарища, либо наоборот, исключить из тех же рядов провинившегося.

– Петр Ильич, – обратился и он, как раньше Габисония, по имени-отчеству вместо звания или должности, и тем с некоторым усилием преодолевая субординацию и подчеркивая внеслужебное равенство собравшихся. – Революционный военный совет крейсера «Аврора» единогласно осудил необдуманную, провокационную выходку, которая сегодня произошла с делегацией мэрии.

– Ага, – кивнул Ольховский, подумав о физиономии Куркина. Но поинтересовался: – Утопите, или с трапов на железо сбросите?

– Будут назначены в наряды, – сказал Кондрат.

– И лишены материально, – пообещал Шурка.

– Оставлены без увольнений, – добавил Мознаим. Только после слов Мознаима Ольховский понял, наконец, что показалось ему в этой композиции запорожцев, пишущих письмо петербургскому мэру, особенно странным и неуместным. Среди матросов сидели Мознаим, Оленев и Беспятых, и на лицах их не было проведено никакой границы, отделяющей от рядового, старшинского и мичманского состава.

– Стираем кастовую грань между ютом и полубаком? – съязвил он. – Кто мне объяснит, что тут все-таки происходит.

Объяснять взялся кок Хазанов. Он пригладил начесик и повел рукой вокруг: цинковые столы, лампы в сетках и вытяжка над плитой.

– Понимаете, Петр Ильич, в жизни страны каждый день происходят изменения, и народу от них жить только хуже. Партий сейчас много, дело это обычное. А толку от них мало. Ну, и мы, можно сказать, решили создать как бы собственную партию. Возможно, вернее, пока только ячейку. Ничего такого.

– И давно вы ее зарегистрировали?

– Откуда ж у нас такие деньги и связи на регистрацию.

– Они что бы ни заявляли, все равно только о том и думают, как бы украсть побольше, – подал голос тихий Габисония.

– Значит, партия нелегальная? Запрещенная, можно сказать? – уточнил Ольховский.

– А кто, интересно, до революции регистрировал партии? – спросил в ответ доктор. – Ну, до девятьсот пятого года?

– И ты, Эскулап, – скривился Ольховский.