Все романы

Оратор гнал текст в микрофон, и четыре матюгальника по углам площади, под влиянием порывов ветра и разноудаленности от любого из слушателей, создавали эффект вокзала, когда поступенчатое эхо разбирает речевые построения на отдельные слоги и швыряет их горстями:

– ровой пери азит ять шить сск… рот миче ад!

Судя по реакции толпы, она давно овладела, среди прочих боевых и вспомогательных искусств современного выживания, искусством дешифровки адресуемой информации. Смешанное выражение безнадежности и злобы на лицах вполне отвечало тезису:

– Мировой империализм грозит опять задушить русский народ экономической блокадой!

Возможно, это означало, что один или несколько раз он уже был задушен – продолжения Шурка не услышал, потому что стоящий в кузове Бохан дважды выпалил вверх из маузера и с замечательной петушиной отчетливостью заорал:

– Дорогу!

Шурка открыл дверцу, встал на подножку и привлек за шиворот ближайшего – бедно одетого и неаккуратно выбритого мужчину лет сорока, морщины которого были сложены жизнью в рисунок большой честности:

– Давно здесь живешь?

– Всю жизнь, – отвечал мужик с непринуждённым достоинством, несмотря на хватку за шиворот, словно к такой манере разговора он и привык.

– Местный, значит. Город хорошо знаешь?

– Знаю, конечно.

– Знаешь, что сделать надо, чтобы все нормально стало у вас?

– А чего не знать. Это все давно знают. Знаю, конечно.

– Поехали!

Из кузова спустились руки и задернули мужика наверх. Оратор оттянул пальцем ворот, будто это именно он был причиной паузы в его речи, мешая проходить словам, теснящимся в груди.

Толпа раздалась, образовав проход, и грузовик продолжил движение под полощущими воздух волнами слипшихся фонем:

– ащи росы ами ело хрр… атра!

«Товарищей матросов с нами» разобрали сообща, оставив конец приветствия на совести оратора. Кренясь и приседая в кузове в такт качанию рессор и придерживая аборигена объятиями за плечи, по ходу были извещены им о полном отсутствии значимой информации: то есть зарплаты не было с весны, детские сады закрываются за отсутствием снабжения, мебельная фабрика стоит без заказов, в школах получают деньги только наркоторговцы, а кредиты городу мэр крутит через банк братков, где, как в каждом нормальном банке, во главе сидит еврей с кандидатской диссертацией, а за его спиной стоит чечен с кинжалом; а озвученный митинг на площади – это забастовка врачей, учителей, транспортников и – что самое действенное, как они надеются – сантехников.