Все романы

Вы понимаете, что это значит?

Очки его вспыхивали, как проблесковые лампы. Ольховскому стало неуютно.

– Я понимаю, – уверил он.

– Надеюсь. Это означает конец американской монополии на атомное оружие. Это изменение баланса сил в мире! Это начало пути к ядерному паритету. Вы понимаете, что сейчас означает американская монополия на бомбу?

– Конечно.

– Вы не можете этого понимать! Газетам и политинформациям верить нельзя. Без бомбы мы беспомощны перед американцами. Их средства доставки, их Б-29 мы с надежностью сбивать не можем.

А одна бомба – это конец любого города, конец Москвы, конец любого промышленного и оборонного района. Америка диктует миру свою волю, а мы делаем хорошую мину при плохой игре. У них производство ядерных боеприпасов поставлено на конвейер. Это угрожает вообще нашей политической системе, социализму во всем мире.

Вошел доктор и был посвящен Ольховским в беседу.

– Это наш научный специалист, – представил он вошедшего гостю, – от него секретов нет. («Псих. Побудь», – шепнул на ухо.

)

Доктор сделал доброе лицо и спросил:

– А вы болеете за социализм?

Бородач презрительно покривился:

– Не надо меня проверять, у нас все такие проверенные, что дальше некуда. Уж если я к вам обращаюсь – значит, позарез! – Он провел рукой по горлу. – Первое, что вы должны сделать в Москве, – это выделить деньги – любые, откуда угодно! – на продолжение работ нашему институту. Речь идет о самом существовании государства, понимаете? Я жизнью сейчас рискую, говоря вам это, но люди за это жизни отдают!

– Каким образом отдают? – очень заботливо спросил доктор.

– Это не преувеличение! Все мы рано или поздно от лучевой загнемся. Времени нет на все проверки и предосторожности, понимаете, все делается впервые. Тут от доз очень трудно уберечься. Не до того. Мы на фронте.

Доктор вздыхал. Ольховский кивал. С сумасшедшими нельзя спорить. Хотелось закруглить разговор как можно быстрее.

– Даю вам слово, что в первую очередь будут выделены деньги на вашу работу, – пообещал Ольховский, встал и крепко пожал физику руку.

– Спасибо! – горячо сказал тот. – Спасибо вам, дорогой мой человек. Да… Дело, которому мы служим. Вот так иногда скажешь себе: я отвечаю за все. И становится легче.

– Пойдемте, я провожу вас сам, Альберт… э?

– Просто Альберт, или можно – Алик, у нас без отчества. А вообще – Матвеевич.

– Сколько вам лет, Альберт Матвеевич?

– Двадцать девять.

– Молоды.

– У нас все молодые.