Все романы

Справа, на фоне сбегавших к воде дальних домишек Войетова, лавировали несколько «Летучих Голландцев». Одна из яхт, под полосатым черно-оранжевым, как георгиевская лента, дакроновым парусом, умело галсируя против ветра, вышла на курс крейсера и с тихим отчетливым шипением рассекаемой воды какое-то время пошла рядом. Три яхтсмена в красных бейсбольных кепках «Кока-кола» выпрямились в рост, держась за штаг, и заорали, тряся большими пальцами:

– Давай, ребята!

– Спортсмены с вами!

Они хохотали и подпрыгивали от избытка чувств.

– Любит народ «Аврору», – сделал вывод Егорыч.

– У тебя не ум, а стальной капкан, – ответил Ольховский. – Ты смотри лучше на мель не въедь.

И как в воду смотрел. Через несколько часов, огибая по правому борту песчаный остров, за которым открывался уже вход в верхневолжскую губу, корабль ровно и быстро сбавил ход, словно кто-то придержал его сзади, и остановился.

– Полный назад! – закричал Егорыч, выбежал на крыло мостика и, приставив ладонь ко лбу, уставился вниз.

– А чтоб ты издох! – немилосердно пожелал командир, хватая телефон. – Стармеху! дать все обороты! сколько можно! пока нас грунт подсасывать не начал!

– Да здесь ничего… здесь песок!.. – суетливо успокаивал лоцман. – Ах ты, твою мать, Господи!.. Это здесь косу намывает от острова, она меняется… вот и в атласе шесть метров указано, так он какого года? уже три года прошло… конечно!

– Да для того же тебя и взяли кроме атласа!

В машине Мознаим, завороженно глядя на манометры и страшась услышать свист пробившегося где-нибудь пара, осторожно поднимал давление в котлах.

Винты честно взбурлили, подняв тучу песчаной мути.

– Давай-давай! Грунт из-под кормы вымоем – слезем.

Однако не слезалось.

– Ничего, – утешал лоцман, – сейчас кто-нибудь подойдет – попросим помочь чуток.

Когда надо – никого рядом нет, это правило редко предоставляет исключения. Через полтора часа из-за проклятого острова высунулся трехпалубный туристский теплоход. Именовался он золотом по носу и корме «Цесаревич Алексей», но два спасательных круга, вывешенных на обрешетке борта, утверждали, что это «Павлик Морозов». Очевидно, поспешное переименование было следствием недавнего захоронения останков царской фамилии.