Узник неба

В этот момент официант подал профессору десерт: пышный флан[20 - Десерт из взбитых яиц, молока и сахарной карамели.], который величаво покачивался, роняя слезы жженого сахара и распространяя волшебный аромат ванили.

– Вкус к жизни обязательно вернется к вашей милости вместе с парой ложек этого восхитительного блюда, которое колышется так же аппетитно, как груди доньи Маргариты Ксиргу[21 - Маргарита Ксиргу (1888–1969) – известная испанская актриса и режиссер.], – заметил Фермин.

Ученый профессор, воодушевленный образным сравнением Фермина, посмотрел на свой десерт с новой точки зрения и кивнул, завороженный чудным зрелищем.

Мы оставили мыслителя смаковать сахарные прелести театральной примы и уютно устроились за укромным столиком в дальнем углу зала. Вскоре нам принесли обильный ужин, который Фермин бодро смолотил с проворством сельскохозяйственного комбайна.

– Я думал, у вас нет аппетита, – проронил я.

– Это все мышцы, они требуют калорий, – пояснил Фермин, полируя до блеска тарелку последним кусочком хлеба, оставшимся в корзинке.

А мне-то казалось, что его снедает черная тоска!

Обслуживавший нас официант Пере подошел узнать, как у нас обстоят дела. Увидев, что Фермин поработал на славу, Пере протянул ему десертное меню:

– Немного сладкого, чтобы достойно завершить день, маэстро?

– Пожалуй, я не отказался бы от парочки порций вашего фирменного флана, такого же роскошного, как вы сегодня подавали. И если можно, положите на каждый флан по красивой спелой вишенке, – попросил Фермин.

Пере принял заказ и поделился с нами новостью: хозяин ресторана, услышав, как Фермин расхваливал изысканную прелесть флана, употребив для его описания весьма меткую метафору, решил отныне окрестить это блюдо «маргаритой».

– Мне хватит кофе с молоком, – сказал я.

– Шеф угощает вас десертом и кофе за счет заведения, – ответил Пере.

Мы отсалютовали бокалами с вином хозяину, который нес вахту за барной стойкой, ведя беседу с профессором Альбукерке.

– Славные люди, – пробормотал Фермин.

 – Порой забываешь, что на этом свете живут не одни только подонки.

Меня поразила безысходная горечь, вдруг прорезавшаяся в его тоне.

– Почему вы так говорите, Фермин?

Мой друг пожал плечами. Вскоре на нашем столе появились фланы, сладострастно трепетавшие и увенчанные алыми вишенками.

– Напоминаю, что скоро вы женитесь, и тогда вам придется завязать с «маргаритами», – подколол его я.

– Горе мне, – сказал Фермин. – Я изошел дымом.