Моя сестра живет на каминной полке

Джас нервозно улыбалась, в носу у нее поблескивал бриллиантик, а волосы были розовее, чем жевательная резинка. Я улыбнулся в ответ, и вдруг – ТРАХ! – как бомба взорвалась, это папа выронил тарелку. А мама прошептала:

– Что ты наделала!

Джас стала вся красная. Папа что-то кричал про Розу, тыкал пальцем в урну, расплескивая фруктовую воду по всему ковру. А мама сидела как каменная, уставившись на Джас, и глаза ее наполнились слезами. Я запихал в рот сразу два рулетика и еще одну плюшку сунул под футболку.

– Ну и семейка, – зло пробурчал папа, переводя взгляд с Джас на маму, а у самого на лице такая тоска.

Ума не приложу, чего он так расстроился. Подумаешь, прическа. И что такого плохого натворила мама, я тоже не понял. Роджер подъедал с ковра деньрожденский пирог. И зашипел недовольно, когда папа схватил его за шкирку и выкинул в холл. Джас бросилась вон и захлопнула свою дверь. А я успел съесть сэндвич и еще три плюшки, пока папа трясущимися руками прибирал остатки угощения для Розы. Мама не сводила глаз с пирога на ковре.

– Это я виновата, – пробормотала она.

Я покачал головой и прошептал, показывая на пятно от воды:

– Это же не ты пролила, а он.

А папа возьмет да как швырнет остатки еды в ведро, оно аж задребезжало. И снова принялся кричать. У меня даже уши заболели, и я убежал к Джас. Она сидела перед зеркалом, пристраивая так и сяк розовые прядки. Я дал ей плюшку, которую спрятал под футболку, и сказал:

– Ты очень красивая.

А она расплакалась. Девчонки такие странные.

После нашего праздничного ужина мама во всем призналась. Мы сидели на кровати у Джас и все слышали. Немудрено было. Мама плакала. Папа кричал. Джас ревела белугой, а я нет. ШАШНИ, снова и снова повторял папа, как будто, если долго орать одно и то же, скорее дойдет. Мама сказала: «Ты не понимаешь». Папа ответил: «А Найджел, значит, понимает». Тогда мама сказала: «Лучше, чем ты. Мы разговариваем. Он слушает. Он меня…» Тут папа оглушительно выругался, перебил ее.

Это тянулось ужасно долго.

У меня даже левая нога затекла. Папа задавал сотни всяких вопросов. Мама рыдала в голос. Он называл ее предательницей и лгуньей. Сказал: «Это последняя, черт бы ее подрал, капля». И мне сразу захотелось пить. Мама что-то возражала. Папа старался ее перекричать. «Мало, что ли, эта семья из-за тебя натерпелась!» – рычал он. Рыдания вдруг прекратились. Мама что-то сказала, мы не расслышали.

– Что? – потрясенно переспросил папа. – Что ты сказала?

Шаги в холле.