Богач, бедняк. Нищий, вор

Рудольф не мог заставить себя сказать, в свою очередь, «ваше здоровье», но от выпитого ему сразу стало тепло, и виски не показалось ему таким уж противным.

– Первое виски за целый день, – сказал Бойлен, шурша льдинками в стакане. – Спасибо, что остался. Не люблю пить один, а сейчас мне было просто необходимо выпить. У меня был ужасно скучный день. Да ты садись. – Он указал на большое кресло возле камина. Рудольф сел, а он встал напротив, облокотившись на каминную доску. На ней стояла китайская глиняная лошадь, мощная и на вид воинственная.

– Я слышал об этом.

– Странно, почему выбрали именно мое поместье? Я не католик, не негр и не еврей. Куклуксклановцев явно ввели в заблуждение. Страховые агенты интересовались, нет ли у меня врагов. Ты ничего такого не слышал в городе?

– Нет, – насторожившись, ответил Рудольф.

– Наверняка есть, только они себя не афишируют.

– Я пью медленно, – сказал Рудольф.

– Мой дед строил на века, – сказал Бойлен, – вот я и вынужден тут жить. – Он рассмеялся: – Извини, я слишком разговорчив. Но так редко выпадает возможность поговорить с кем-нибудь, кто бы хоть чуть-чуть понимал, о чем ты говоришь.

– Тогда почему вы здесь живете? – с юношеской логикой спросил Рудольф.

– Я обречен, – ответил Бойлен издевательски-мелодраматичным тоном. – Я прикован к этой скале, и орел клюет мою печень. Ты знаешь, откуда этот образ?

– Прометей.

– Скажите пожалуйста! Вы тоже проходили это в школе?

– Да. – Ему хотелось добавить: «Я еще и не то знаю, мистер».

– Бойся привязанности к семье! – воскликнул Бойлен. Он уже допил свое виски и подошел к бару налить себе еще. – Надо осуществлять их надежды. На тебя давит бремя обязательств перед семьей, Рудольф? У тебя есть предки, чаяния которых ты не смеешь не оправдать?

– У меня нет предков.

– Настоящий американец, – заметил Бойлен. – А вот и сапоги.

В комнату вошел Перкинс, неся высокие болотные сапоги, полотенце и пару светло-голубых шерстяных носков.

– Положите все, пожалуйста, Перкинс, – сказал Бойлен.

– Хорошо, сэр.

Перкинс поставил сапоги возле Рудольфа, полотенце повесил на ручку кресла, а носки положил рядом на край стола.