Современная комедия

VI

Старый Форсайт и Старый Монт

Флер была в таком смятении, что второпях чуть не наступила на ногу одному весьма знакомому человеку, стоявшему перед картиной Альма-Тадемы в какой-то унылой тревоге, как будто задумавшись над изменчивостью рыночных цен.

– Папа! Ты разве в городе? Пойдем к нам завтракать, я страшно спешу домой.

Взяв его под руку и стараясь загородить от него Еву, она увела его, думая: «Видел ли он нас? Мог ли заметить?»

– Ты тепло одета? – пробурчал Сомс.

– Очень!

– Верь вам, женщинам! Ветер с востока – а ты посмотри на свою шею! Право, не понимаю.

– Зато я понимаю, милый.

Серые глаза Сомса одобрительно осмотрели ее с ног до головы.

– Что ты здесь делала? – спросил он.

И Флер подумала: «Слава богу, не видел, иначе ни за что бы не спросил», – и ответила:

– Я просто интересуюсь искусством, так же как и ты, милый.

– А я остановился у твоей тетки на Грин-стрит. Этот восточный ветер отражается на моей печени. А как твой… как Майкл?

– О, прекрасно – изредка хандрит.

Годовщина свадьбы! Реализм Форсайтов заставил его пристально заглянуть в глаза Флер.

Опуская руку в карман пальто, он сказал:

– Я нес тебе подарок.

Флер увидела что-то плоское, завернутое в розовую папиросную бумагу.

– Дорогой мой, а что это?

Сомс снова спрятал пакетик в карман.

– После посмотрим. Кто-нибудь у тебя завтракает?

– Только Барт.

– Старый Монт? О господи!

– Разве тебе не нравится Барт, милый?

– Нравится? У меня с ним нет ничего общего.

– Я думала, что вы как будто сходитесь в политических вопросах.

– Он реакционер, – сказал Сомс.

– А ты кто, дорогой?

– Я? А зачем мне быть кем-нибудь?

И в этих словах сказалась вся его политическая программа: не вмешиваться ни во что; чем старше он становился, тем больше считал, что это единственно правильная позиция для каждого здравомыслящего человека.

– А как мама?

– Прекрасно выглядит. Я ее совершенно не вижу – у нее гостит ее мамаша, она целыми днями в бегах.

Сомс никогда не называл мадам Ламот бабушкой Флер – чем меньше его дочь будет иметь дел со своей французской родней, тем лучше.

– Ах! – воскликнула Флер. – Вот Тинг и кошка!

Тинг-а-Линг, вышедший на прогулку, рвался на поводке из рук горничной и отчаянно фыркал, пытаясь влезть на решетку, где сидела черная кошка, вся ощерившись, сверкая глазами.

– Дайте мне его, Элен. Иди к маме, милый.