Рождественская история

Иногда молча, иногда – называя страшненьким в ожидании того, пока сову или котика завернут в упаковочную бумагу – чтобы дорогая стеклянная игрушка ручной работы благополучно доехала до своей елки.

В этой всеми признанной дефективности и приговоре без права на обжалование звучало нечто до боли знакомое, отозвавшееся в душе единственно правильным решением.

– Я заберу его, – сказала Юна.

– Да ладно! – удивилась девушка. – Вы серьезно?

– А что, это частая тема для шуток?

– Нет, просто… Я была уверена, что придется попытаться его переделать, как-нибудь… Не знаю, как…

– Во что переделать? – полюбопытствовала Юна, разыскивая в рюкзаке кошелек.

– В сову, конечно!

Конечно. Кто бы сомневался.

– Думаю, мир не рухнет без еще одной совы. Сколько он стоит?

– Обычно я таких за две тысячи продаю, но этого уступлю за тысячу, раз уж вы меня от него освободили!

Юна сдержанно улыбнулась, достала из кошелька две тысячные купюры и положила на то место, где лежал ангел. Создательница игрушки заметно смутилась: она привыкла к тому, что предложение заплатить меньше вызывало бурную радость, и не знала, как реагировать на иное поведение.

– Подождите, давайте я его вам заверну! – предложила она, заметив, что Юна собирается уходить.

– Не нужно. Мы с ним и так справимся.

Среди столиков с товарами ручной работы пахло сладостью (кто-то привез пироги), пряностями (от глинтвейна по бабушкиному рецепту) и сандалом (можно было купить два брусочка мыла по цене одного – в подарок!). Зато на улице возвращалась привычная морозная свежесть, в которую с удовольствием шагала теперь Юна.

Стеклянный ангел грелся в кармане и, скорее всего, думал о том, что не такой уж он и уродливый.

Декабрь вошел в город широким шагом – как барин, вернувшийся в родовое поместье после дальней поездки. В роскошной белоснежной шубе, расшитой серебром. С подарками: елками, и сиянием огней, и музыкой. С обещанием того, что дальше будет лучше, зима ведь всегда щедра в своем начале. Ярмарки распускались на улицах крупными яркими цветами.

У каждой было свое настроение – и своя толпа, пульсирующая в ней жизнью. Подростки, которым было интересно посмотреть на модные штучки, любопытствующие миллениалы, которые искали среди ручной работы то, что невозможно повторить, пенсионеры, придирчиво изучающие ценники на распродажах, семьи с детьми или все сразу.

Среди людей Юна думала не о себе, а о них. Так сейчас было проще, она словно наполнялась их жизнью, разговорами и заботами.