Пир

 – Я куропаток только с потрохами ем.

– Я не знаю… может, лучше белого мяса? – Саблина смотрела на серовато-белые кишки, сочащиеся зеленовато-коричневым соком.

– Съешь немедленно, умоляю! – взял ее за затылок Саблин. – Будешь потом благодарить всех нас!

– Скушайте, Сашенька!

– Александра Владимировна, ешьте непременно! Это приказ свыше!

– Нельзя отлынивать от еды!

Саблин насадил на вилку кусок, поднес ко рту жены.

– Только не надо меня кормить, Сереженька, – усмехнулась она, беря у него вилку и пробуя.

– Ну как тебе? – смотрел в упор Саблин.

– Вкусно, – жевала она.

– Милая моя жена! – Он взял ее левую руку, поцеловал. – Это не просто вкусно. Это божественно!

– Согласен, – откликнулся отец Андрей. – Есть свою дочь – божественно. Жаль, что у меня нет дочери.

– Не жалей, брат, – отрезал себе кусок бедра Саблин. – У тебя духовных чад предостаточно.

– Я не вправе их жарить, Сережа.

– Зато я вправе! – Мамут ущипнул жующую дочь за щеку.

– Когда у вас? – спросил отец Андрей.

– В октябре. Шестнадцатого.

– Ну, еще долго.

– Два месяца быстро пролетят.

– Ариша, ты готовишься? – спросила Румянцева, разглядывая отрезанный Настин палец.

– Надоело ждать, – отодвинула пустую тарелку Арина. – Всех подруг уж зажарили, а я все жду. Таню Бокшееву, Адель Нащекину, теперь вот Настеньку.

– Потерпи, персик мой.

– Вы, Арина Дмитриевна, будете очень вкусны, уверен! – подмигнул Лев Ильич.

– С жирком нагульным, а как же! – засмеялся, теребя ей ухо, Мамут.

– Зажарим, как поросеночка, – улыбался Саблин. – В октябре-то под водочку под рябиновую как захрустит наша Аринушка – у-у-у!

– Волнуетесь, поди? – грыз сустав Румянцев.

– Ну… – мечтательно закатила она глаза и повела пухлым плечом, – немного.

– Еще бы!

– С другой стороны – многих жарят. Но я… не могу представить, как я в печи буду лежать.

– Трудно вообразить?

– Ага! – усмехнулась Арина. – Это же так больно!

– Очень больно, – серьезно кивнул отец Андрей.

– Ужасно больно, – гладил ее пунцовую щеку Мамут. – Так больно, что сойдешь с ума перед тем, как умереть.

– Не знаю, – пожала плечами она.