Синдикат

 – Вы узнали его?

– …что-то очень знакомое в лице…

– Это Кюхельбекер, – продолжал он спокойно, – пылкий Кюхля… Вот он и восторгается каждым заказом. А соседний столик, взгляните, обслуживает Дельвиг. Этот поосновательней будет, – образ другой… А вы, ай-яй-яй, и Пущина не узнали – там на входе, в гардеробе?

Я оглянулась. Да, это был высший класс воссоздания стиля эпохи, ее персонажей.

Собственно, ресторанов и клубов, имитирующих обстановку и мебель девятнадцатого столетия, было по Москве немало, и клуб «Лицей» отличался от прочих только тем, что в подлинных шкафах, совсем еще недавно бывших музейными экспонатами, стояли подлинные книги, принадлежавшие если не самому Александру Сергеевичу, то друзьям его и знакомым; а на стенах висели подлинники акварелей Карла Брюллова, рисунки Ореста Кипренского, масло Федора Бруни.

Впоследствии я поняла, что сидели мы с Ной Рувимычем в комнате, называвшейся «библиотекой», – у окна стояла на штативе настоящая подзорная труба того времени, а посреди зала плыл огромный глобус 1829 года, обернутый к нам в то время уже открытой и обжитой, но никогда не виданной Пушкиным Америкой.

– …А у нас в Иерусалиме, – сказала я, обреченно придвигая поближе тарелку с гречкой, – на античной улице Кардо есть ресторан римской кухни. Там прямо на входе посетителям выдают лавровые венки и тоги, вы ложитесь на скамьи и пируете, лежа на боку, как древние римляне… Здесь как-то недодумано на сей счет.

Ной Рувимыч усмехнулся:

– В том смысле, что неплохо на входе выдавать гостям цилиндры, трости и прочие аксессуары эпохи? Помилуйте, здесь не балаган, сюда ведь серьезные люди приходят. Великие сделки заключаются, старые империи рушатся, новые создаются…

(В ту минуту я была уверена, что он шутит.)

– А Сам? Он кто – владелец заведения? – спросила я. – Как он гримируется? Под свой канонический облик? – и кивнула на противоположную стену, где в тяжелой тускло-позолоченной, «правильной» – молодцы, дизайнеры – раме висел знаменитый А.

С. Пушкин работы Кипренского: «Себя как в зеркале я вижу…»… – Кстати, замечательная копия…

– Это не копия, – мягко проговорил он.

Я рассмеялась.

– Ну, уж позвольте, Ной Рувимыч… Акварели, возможно, и Бруни – чем черт не шутит… Но подлинник Кипренского должен благополучно висеть в Третьяковке.

– Должен, должен… – покивал Клещатик добродушно.