Заметки Панацеи

Сказал Грише, чтобы папа – чай, помоложе будет – поставил его в прицеп или расковырял прямо на земле и вытащил ценный металл.

– Только сами чтоб не лезли! – предупредил дедушка. – Там кислота!

Уже к вечеру Петр Палыч не смог разогнуться. Боль в спине была то острой, то ноющей, то снова острой. Она на мгновение затихала, но лишь для того, чтобы набраться силы и вновь прошить спину доктора резкой болью.

– Это я из?за помидоров. Стоял, понимаешь, склонившись, видимо, потянул, – оправдывался Петр Петрович.

– Ага, из?за помидоров, думаешь, я слепая? Я видела, как ты эту штуковину тащил. Еще хотела крикнуть тебе из окна, чтоб поберег спину, да решила, пусть, мол, тащит, поделом, – ехидно сказала Людмила Борисовна, а потом уже с заботой спросила, – Дать тебе таблетку?

– На обезболивающих далеко не уедешь, только печень сажать, – пробормотал доктор.

– Сказала бы я, как ты печень сажаешь, с соседом, под вон тем кустиком, – усмехнулась Людмила.

Вечером пришлось идти в правление СНТ, звонить оттуда сыну, чтоб забирал и внуков, и пожилого «тяжелоатлета», который со своей «становой тягой» угробил спину.

Дачный сезон шел своим чередом, Людмила Борисовна, ворча, ухаживала за мужем, помидоры некому было полить – дети с утра до вечера работали. Прописанные врачом притирки, компрессы и даже уколы ненадолго облегчали боль, но проблему не решали.

– Да заживет. Растяжения всегда долго болят, – сказал хирург, приходивший смотреть своего коллегу.

– А когда пройдет? – уточнял терапевт. – Сам же знаю, что долго.

– Ну, к сентябрю?то точно пройдет, – «обнадежил» хирург.

– К сентябрю, – грустно проговорил Петр Петрович. Перед его глазами проносились малоприятные картинки садово-огородных катастроф. Помидоры, кабачки, огурцы. Все медленно чахло, скукоживалось, усыхало.

– Слушай, помнишь, в прошлом году нам Люба подарила аппарат? – как?то вечером сказала Людмила, растирая спину мужа муравьиным спиртом.

– Какой?

– Ну этот, для суставов!

Люба – сестра Людмилы. Физик-доцент из новосибирского Академгородка. Петр Петрович холодно относился к ней. Сам себе объяснить не мог – бубнил что?то, но в глубине души понимал – от зависти. Он ведь не всегда планировал работать терапевтом в простой районной больнице. В молодости горел надеждами, хотел горы свернуть, мечтал писать кандидатскую, но – увы – больничная суета закрутила, закружила врача.