Золотой воскресник

Их было много, и каждый говорил о своем, вливаясь в грандиозный человеческий хор, объединяющий всех нас, живущих по разным уголкам Вселенной.

Какие же легкие – легкие

Жил на свете суфийский мистик, звали его Абдулла. Однажды его спросили, почему он всегда веселый? Тот ответил: “Когда-то я был таким же печальным, как ты, и вдруг меня осенило: это мой выбор, моя жизнь! С тех пор каждое утро, просыпаясь, я спрашиваю себя: «Абдулла, настал еще один день. Чего ты хочешь? Страдания? Блаженства? Что ты выберешь сегодня?» И всегда так получается почему-то – что я выбираю блаженство…”

* * *

– И напиши обо всех с юмором, – сказал художник Леонид Тишков.

– Но многих уже нет…

– Тогда напиши с юмором о тех, которые, как нам кажется, есть, хотя их нет, и – без юмора – о тех, которых, как нам кажется, нет, хотя они есть.

* * *

– Я имела неосторожность, – сказала мне Дина Рубина, – вывалить все свои байки, которые я накопила за целую жизнь, в книжку “Больно, когда смеюсь”. Теперь на выступлениях я вынуждена просто читать свои рассказы, потому что все уже всё знают и читали.

– Так, значит, не надо этого делать? – спрашиваю. – А я как раз именно этим сейчас и занимаюсь: вываливаю все свои байки…

– И правильно делаешь! – горячо воскликнула Дина. – Публика это обожает!

* * *

Пять раз пришлось мне сдавать на факультете журналистики “Божественную комедию” строгой Ванниковой – и всякий раз, пытаясь классифицировать круги ада, я приводила ей слова великого Данте Алигьери о любви, что движет солнца и светила, а заодно и строки Шиллера о божественной радости, чья власть связует свято все, что ныне врозь живет… Пока на пятый раз она мне не сказала:

– Москвина, если я еще раз услышу от вас о любви, что движет солнца и светила, я напишу докладную Засурскому.

* * *

Мои родители долго собирались, наконец, засели за письмо друзьям в Париж, чу?дным старикам Клоди и Андре Файен.

– “Здравствуйте, Клоди и Андре!..” – начал Лев.

– А Андре-то жив? – засомневалась Люся.

– Но ведь нет сведений, что он умер…

– Ага, тогда так, – сказала Люся. – “Здравствуйте, Клоди и Андре, если ты жив…”

* * *

Юрий Никулин дружил с моим дедом Степаном Захаровым, в поселке Кратово он частенько заходил в гости вечерами гонять чаи (и не только чаи!). Степан был большой хохмач и шутил напропалую над всеми, невзирая на лица. Рыжий, конопатый, хромой, сам себя дед называл мордоворотом.