Водолаз Коновалов и его космос

Он спустился по бетонной лестнице к воде, присел на большой камень, еще горячий после жаркого дня. Ему о многом нужно было поговорить с морем.

– Как ты? Устало? – спросил Юра и ласково погладил набежавшую волну.

– Очень, – ответило море шепотом, видимо, чтобы отдыхающие на набережной его не услышали.

– И я устал, – пожаловался Юра. – Нет, не так, как ты, конечно… Но у меня такая беда случилась…

– Какая, Юра? – спросило море.

– Я больше не могу быть водолазом, – ответил Коновалов.

– Это плохо, – вздохнуло море.

 – Я на тебя рассчитывало.

– Прости, – сказал Коновалов, поднялся и пошел к лестнице.

– Эй, Коновалов! – окликнуло вслед море. – Ты завтра придешь?

– Я к тебе каждый день приходить буду, – обернувшись, ответил Юра.

Море успокоилось, зашуршало и затихло. Коновалов пошел домой. Ему хотелось принять душ, выпить горячего чаю и лечь спать. День начался так давно, что казалось, что доживает его другой человек.

На кухне горел свет. Коновалов, успевший смыть с себя и частички московской пыли, и запах аэропорта, и налипший на пальцы песок, и остатки утреннего разочарования, остановился в дверях.

Фаина Дмитриевна сидела за круглым столом, сложив руки на коленях и закрыв глаза. То ли спала, то ли дремала, а может, вовсе померла. Коновалов тихонько постучал в раскрытую дверь. Фаина открыла глаза.

– Юрий, добрый вечер. Как прошел ваш день? – спросила она.

– Спасибо, прекрасно, – соврал Юрий. От звука ее голоса во рту снова появился горький вкус несбывшейся надежды.

– Купались? – Она наклонила голову набок и смотрела на него, не мигая, как учительница, ждущая правильного ответа.

– Да, – почему-то снова соврал он, но тут же исправился, – то есть, если честно, нет. Не смог.

– Мне кажется, я вас понимаю, – сказала она осторожно. – Однажды, давным-давно, мне пришла в голову метафора… Надеюсь, вы простите мне такую откровенность… Как будто море – женщина, которую насилует эта толпа потных тел. Мне стало так нестерпимо жалко его… Не знаю, откуда пришел этот образ, но прогнать я его не смогла.

С тех пор избегаю городских пляжей, боюсь увидеть там что-то преступное и непристойное.

День второй

Проснулся коновалов около полудня. Ему очень хотелось холодного кефира. Он оделся, вышел из комнаты, но вместо того, чтобы свернуть к двери на улицу, заглянул в кухню.

Фаина Дмитриевна сидела в своем инвалидном кресле и отбивала пальцами левой руки ритм песни, звучавшей в ее наушниках. Глаза ее были закрыты.