Пирамиды роста

В другом конце зала сидел самый настоящий Андрей Вознесенский, которого Юлия Измайловна показывала на экране телевизора, читая его странные стихи.

А с ним – приятная немолодая блондинка со строгим лицом и очень прямой спиной. Блондинка громко отчитывала Вознесенского, а он оправдывался и нежно гладил её по руке.

– Это правда Вознесенский? – тихо спросила Валя длинноволосого седого мужчину за соседним столиком, сидящего в обществе стопки и графинчика с водкой.

– Продали! Всё продали! Всю Рассею жидам продали! Он с Зойкой под Березовским ходит, премию «Триумф» корешам раздаёт! – погрозил седой кулаком в сторону столика поэта и блондинки.

– Пронькин, не заткнёшься, охрану позову, – вполголоса пообещал официант.

– Всё-всё, умолк. Я ж шёпотом, – испугался длинноволосый, подмигнул Вале и налил себе водки.

Пока Валя думала, как ненавязчиво подойти к столику и попросить у Андрея Вознесенского автограф для Юлии Измайловны, подсел Лев Андронович. Теперь он выглядел как дорого подстриженный клерк в сером костюме и дымчатых очках вполлица.

– У вас всё наладилось? – обрадовалась Валя.

– Более-менее.

– Значит, университет заработает?

– Перегорел я к нему. Ушёл в бизнес.

– Мне продолжать лечить ваших больных? – спросила Валя.

– Давно не делаю вам рекламы, заработало сарафанное радио. Ле?чите так, что они вас другим рекомендуют!

– Когда вернуть деньги, что вы дали в начале?

– Никогда. Каждый улучшает карму как умеет. Замуж за шведа вышли?

– Нет, влюбилась в русского, – призналась Валя.

– Видел вас по телевизору.

– Это пациентка вместо денег рассчитывается передачами. Думала, сгорю со стыда, оказалось, что так говоришь, что в камеру. Теперь вести передачу зовут, как быть, не знаю! – И со страхом ждала его ответа.

– Немедленно соглашаться. В вас то, что нельзя имитировать, а стране это сейчас необходимо, как чистый воздух.

– Лев Андронович, вот объясните. Человека всё время били, унижали, а потом вдруг сверху посыпалось, – торопясь, начала Валя. – Я сейчас как калач в меду, тысячи баб позавидуют. И шелохнуться боюсь, кажется, рукавом заденешь, и всё вдребезги.

– Не бойтесь, ничего не рассыплется, – ответил он мягко. – А на передачу соглашайтесь.