И всех их создал Бог

А когда я, перед самым отъездом проверяя на туберкулез коров полковника Смоллвуда, рассказал ему, какая мне выпала удача, он поднял брови и смерил меня ледяным взглядом.

– Ну что же, рад, что имел удовольствие знать вас, – процедил он.

Но в жилах у меня струилась кровь мореходов, и я был полон только самых приятных надежд.

28 октября 1961 года

Первый день наступил и кончился. Когда я вышел на причал в Гулле, то прямо перед собой увидел «Ирис Клоусен», датское судно, на котором мне предстояло плыть, водоизмещением в триста тонн… И несколько опешил – таким маленьким оно мне показалось.

Я как-то не предполагал, что отправлюсь в плавание по морям на такой скорлупке. Но тут же с облегчением сообразил, что вижу только нос и часть палубы, действительно крохотную, а высокая надстройка, естественно, заслоняет от меня внушительное ее продолжение. Я прошел за надстройку, и у меня неприятно засосало под ложечкой: судно на этом кончилось. Надстройка, а за ней – ничего.

На мой неискушенный взгляд, «Ирис Клоусен» выглядела совсем игрушечной, и я просто был не в силах представить себе, что эта посудинка пересекает океаны и борется со штормами.

Овец только-только погрузили, и на палубе валялась солома. Я вошел в маленький салон. За столом сидели капитан, чья фамилия была Расмуссен, представители экспортной компании и двое русских ветеринаров, проводившие осмотр овец. Сам стол поражал обилием разнообразнейших датских бутербродов, всяческих бутылок с пивом, виски, шнапсом и другими напитками, а также документов, на которых все они расписывались, расписывались, расписывались с деловитой торопливостью.

Низенький русский в очках, видимо, догадался, кто я такой, – он встал мне навстречу, с улыбкой сказал «ветеринар» и дружески пожал мою руку. Его товарищ, высокий и худой, продолжал сосредоточенно читать документы.

Старший представитель экспортной компании сообщил мне, что я обязан буду не только окружать врачебными заботами триста восемьдесят три элитных овцы породы ромни-марш и линкольн, но еще и сдать их русским в Клайпеде, порту нашего назначения, и привезти назад пять накладных, скрепленных подписями русских и моей собственной, – без этого компания своих денег не получит.

– А сколько стоят эти овцы? – спросил я.

У него чуть дернулся уголок рта.

– Двадцать тысяч фунтов.

У меня екнуло сердце. Я и не подозревал, какую ответственность на себя взваливаю.

Наконец все ушли, и мы остались в каюте вдвоем с капитаном.