Сердца четырех

Ольга отвернула кран холодной воды, стала поливать себя из душа.

– М-да… ибо из малого строится великое, – пробормотал Ребров, взял с полки электробритву и стал бриться.

– Ой! Ах, хорошо! – вздрагивала Ольга под душем.

– И вот я о чем подумал. Мы сами не будем звонить Ковшову. Пусть сидит и ждет звонка. А Найман в это время поедет к кооператорам. С болванкой. И пощупает Ковшова за вымя.

– Как? – Ольга выключила душ.

– Радиотелефон стоит у кооператоров. Ясно? – Ребров посмотрел на нее.

– Гениально! – Ольга покачала головой и хлопнула мокрыми ладонями.

– Так победим.

Ребров плеснул в ладонь одеколона и быстро размазал по щекам.

Завтракали, как всегда, в оранжерее.

– Генрих Иваныч, как вы себя чувствуете? – спросил Ребров, помешивая кофе.

– Прекрасно, – Штаубе с аппетитом ел яичницу с ветчиной, – сон – лучшее лекарство. Авиценна прав.

– Не болит?

– Абсолютно. Ольга Владимировна, голубушка, налейте мне еще сока.

Ольга встала и принялась разливать всем апельсиновый сок из хрустального кувшина.

– Не буду.

Ольга протянула ему левую руку с согнутым мизинцем. Сережа, помедлив, нехотя взялся своим мизинцем за Ольгин.

– Мирись, мирись, мирись и больше не дерись, – сказала Ольга.

– А если будешь драться, то я буду кусаться, – пробурчал Сережа.

Ольга поцеловала его в голову и налила ему сока. Ребров допил кофе, вытер губы салфеткой:

– Друзья. С вашего позволения, я воспользуюсь свободной минутой для небольшого сообщения.

Ольга замерла со стаканом в руке. Штаубе перестал жевать:

– Как… как не поступили?

Ребров отрицательно покачал головой.

– А Маша? – Ольга поставила стакан.

Он снова качнул головой.

– Но, Виктор Валентиныч, я не понимаю! – повысил голос Штаубе. – Тогда как нам понимать прикажете ваши воскресные показания? И Маша? Что же получается, нас водят за нос? Я не понимаю ничего, объясните мне толком!

Ребров вздохнул:

– Дорогой Генрих Иваныч.

– Да! Я и помню! – взвизгнул Штаубе. – Помню! Как вы позволили, вы дали этой твари, этой… ебаной суке обещать! Обещать и довериться! Как она смеялась, как согласилась! Блядь эта! И вы, вы заступились за Мишаню! Вы! Вы! – Он резко и неуклюже встал, опрокинув стакан с соком.