Сердца четырех

 – Я обедал в двенадцать, в страшной забегаловке. Ужасно голоден.

– А я вообще не обедал, – Сережа ловко кинул шапку на рога. – Виктор Валентиныч, а можно Воронцова посмотреть?

– Подожди, все пойдем.

– Ну, можно я!

– Нет, нет. Ты мне сейчас нужен. Идем в кабинет. – С черной сумкой в руке Ребров стал подниматься по широкой, устланной ковром лестнице на второй этаж.

– Ну… – Хлопая крокодилом себя по ноге, мальчик нехотя последовал за ним.

Ольга на кухне загремела посудой. Штаубе скрылся в уборной.

Ребров вошел в кабинет, зажег настольную лампу, вынул из сумки шкатулку, положил на стол.

Достал пробирку с губами, посмотрел на свет.

– Так.

Сережа рассматривал корешки многочисленных книг.

– Виктор Валентиныч, а что такое термодинамика?

– Термодинамика? – Ребров поставил пробирку в кассету, рядом с другими пробирками. – Честно говоря, точно не знаю… подойди, пожалуйста, сюда.

Ребров открыл шкатулку. Сережа подошел. В шкатулке лежали документы, деньги, пачка писем, ювелирные изделия в коробочках, театральный бинокль, отделанный перламутром.

– Анищенко Николай Николаевич. – Ребров раскрыл паспорт. – Повтори про усы еще раз.

– Усы были, когда переехали с Моховой, потом два раза была борода, а усов не было. И последний раз, последний, то есть, год были только усы.

– Так. – Ребров раскрыл тетрадь, сделал в ней пометки, потом взял ножницы и стал вырезать фотографии из паспорта. – И еще раз о шахматах.

– Ну, – Сережа положил крокодила на край стола и загнул ему хвост, – каждое воскресенье, в Парке культуры, в шахматном павильоне.

Там были Сергей Иваныч, потом Костя, потом такой Толик.

– С суставом?

– Ага.

Ребров убрал фотографии в конверт.

– А можно я бинокль возьму? – спросил Сережа.

Ребров покачал головой:

– Это невозможно… На сегодня хватит. Завтра поговорим о толстяке и о ребрах. Иди посмотри мультфильмы.

Мальчик поднял крокодила над головой и вышел.

На ужин Ольга приготовила телятину с тушеной айвой и жареным картофелем.

Выпили бутылку шампанского. Ребров ел и пил молча. Штаубе рассказывал о почтовых голубях и о своем плаванье по Волге на теплоходе «Максим Горький». После мороженого с орехами и чая Ребров закурил, устало провел рукой по лбу:

– Что ж… спасибо, Ольга Владимировна. Пойдемте к Воронцову?

– Да, да! – встрепенулся Штаубе, вытирая губы салфеткой. – Пойдемте, а то поздно, и вообще… нехорошо.

– Генрих Иванович, – Ольга показала на плавающую в стакане с водой головку.