Девять рассказов

Элоиза ушла на втором курсе в 1942-м, через неделю после того, как ее застукали с солдатом в закрытом лифте на третьем этаже общежития. Мэри Джейн – на том же курсе, в той же группе, чуть ли не в тот же месяц – бросила учебу, чтобы выйти замуж за курсанта-летчика, расквартированного в Джексонвилле, Флорида, – поджарого паренька из какого-то Укропа, штат Миссисипи, он просто бредил самолетами и два из трех месяцев своей семейной жизни с Мэри Джейн провел на гауптвахте за то, что ткнул ножом военного полицейского.

– Нет, – говорила Элоиза. – На самом деле, в рыжий. – Она растянулась на кушетке, скрестив худые, но очень симпатичные ноги в лодыжках.

– А я слыхала, в блондинку, – повторила Мэри Джейн. Она сидела на синем стуле. – Эта, как бишь ее, клялась и божилась, что в блондинку.

– He-а. Точно тебе говорю. – Элоиза зевнула. – Я чуть ли не в комнате с ней была, когда она красилась. Что такое? Сигарет больше нет?

– Да ничего. У меня еще целая пачка, – ответила Мэри Джейн. – Где-то. – Она порылась в сумочке.

– Горничная дурища, – сказала Элоиза, не поднимаясь с кушетки. – Я час назад два блока ей под самый нос сунула. Так она в любую минуту сейчас может зайти и спросить, что с ними делать. Черт, о чем я?

– Тьеренджер, – подсказала Мэри Джейн, закуривая свою.

– А, ну да. Я точно помню. Она покрасилась вечером, перед самой свадьбой с этим Фрэнком Хэнком. Помнишь его?

– Смутно. Такой недомерок-рядовой? Ужасно несимпатичный.

– Несимпатичный. Господи! Да он смахивал на чумазого Белу Лугоши[8 - Бела Лугоши (Бела Бласко, 1882–1956) – американский кино- и театральный актер венгерского происхождения, прославился в роли графа Дракулы; играл преимущественно зловещих негодяев.

Мэри Джейн откинула голову и захохотала.

– Великолепно, – сказала она, возвращаясь в позу, пригодную для питья.

– Давай стакан. – Элоиза скинула ноги в чулках с кушетки и встала. – Честно, вот дурища. Я разве что Лью к ней в постель не подкладывала, чтоб она согласилась с нами сюда приехать.

– Эта? – Мэри Джейн тронула камею на шее. – Ох господи, она у меня еще со школы. Мамина.

– Господи, – сказала Элоиза, беря пустые стаканы. – А мне вот носить совершенно нечего. Если мамаша Лью когда-нибудь помрет – ха-ха, – мне от нее достанется, наверное, какой-нибудь пестик для льда с монограммой.

– Ты с ней теперь как?

– Не смеши меня, – ответила Элоиза по пути на кухню.