Другая сестра Беннет

Миссис Хилл положила платье и села на кровать.

– Я видела мистера Спарроу в Меритоне на прошлой неделе. Он сказал мне, что Джон уехал в Лондон, чтобы выучиться на врача. Он остановил меня на улице и выглядел очень довольным. Он уверен, что после учебы у его сына будет своя контора в городе, по гинее за прием, а также личный экипаж.

Мэри подошла к окну. Она не хотела, чтобы миссис Хилл видела сожаление, которое, как она подозревала, было слишком отчетливо написано на ее лице. Теперь у нее не осталось ни малейшего шанса извиниться за свое поведение.

– Я лишь хочу сказать, – продолжила миссис Хилл, – что вам не стоит беспокоиться о том, что вы снова увидите его на балу. – Она взяла платье и аккуратно повесила его. – Он славный малый, но вам не подходит.

– Он был добр ко мне и щедр и, казалось, наслаждался моим обществом. Для меня этого было достаточно.

– Ваши родители никогда бы этого не потерпели.

Мэри задумалась. Ее отец, подумала она, с его противоречивым характером, возможно, наслаждался бы, наблюдая подобную связь и смакуя возможности, которые она предлагала, чтобы проявить свое остроумие за счет всех заинтересованных сторон. Ее мать, однако, никогда бы не оценила шутку. Она воспротивилась бы, направив в это дело все свои немалые запасы гнева, и ее слово было бы последним в этом вопросе, по крайней мере до тех пор, пока молодой мистер Спарроу, помощник окулиста, не превратился бы в доктора Спарроу, состоятельного врача.

– Возможно, я просто неудачно выбрала время. Если бы мистер Спарроу уже владел упомянутым вами экипажем, все могло бы сложиться совсем иначе.

Миссис Хилл пожала плечами.

– Боюсь, так уж устроен мир.

– Мы ведь только танцевали. Я не собиралась выходить за него замуж. Да и как я могла, если едва его знаю? Мне просто нравилось с ним разговаривать. Никто никогда раньше не искал моего общества и не слушал с интересом, что бы я ни говорила.

– Ну, что сделано, то сделано.

Миссис Хилл встала – у нее было много работы, а из холла уже слышался нетерпеливый голос Лидии.

– Случались вещи и похуже, и мужчины и женщины доживали до того, чтобы рассказывать всем свои истории.