Мы вышли покурить на 17 лет…

А что мне оставалось делать? Я, разумеется, не взял Машу ни за руку, ни под руку, она расхлябанно плелась рядом.

– Как дела, Маша? – Я оглянулся. Она словно нарочно отстала, чтоб дать мне её рассмотреть с головы до пят. Ну, конечно же, всё было не так ужасно. Обычная некрасивая сверстница – может, чуть старше. Простенько, почти бедно одетая – в зябкий до колен синий пуховик с капюшоном, ниже – джинсовые штанины и промокаемые сапожки.

– Дела? Превосходны, мой лазоревый. Я прямо с похорон…

– Ах, Маша, ну почему вы не сказали, что сегодня неподходящий день для встречи? Мы бы перенесли на другое время.

– И не надейтесь, каро мио! – Машины глаза воссияли. – Умер мой брат, – она сполна насладилась моей растерянностью.

– Маша, я соболезную…

– Пособолезнуйте мне пятнадцать лет назад, когда он изнасиловал меня, – Маша мстительно оскалилась желтоватыми шрифтами. – Но я не могла не проводить его, вы понимаете? – снова пронзительный взгляд искоса.

О, Господи! Бежать, прочь бежать, как Мизгирь…

Я доволок Машу до «Кофе Хаоса» – ибо таков порядок.

В пятничный юный вечер почти все столики были заняты. Отыскалось место в курящей половине. Мы уселись посреди весёлых и глупых, как ёлочные игрушки, людей.

Я листал меню, Маша гримасничала – казалось, она разминает перед боем лоб и щёки. Я предложил нам капучино, созвучное Машиной кручине.

– Два средних! – попросил я у прислужницы «Хаоса».

Разговор не клеился. Маша, сложив брезгливой гузкой рот, виляла им во все стороны, точно обрубком хвоста.

– Прискорбно, лазоревый. Мы с вами видимся первый и последний раз. Вы больше не придёте…

Произнесла с такой болью. А что я мог ей возразить, милая? Она была права. От лживого – «ну, что вы такое говорите, Маша, мы с вами ещё много-много раз» – выручил заказ.

Маша погрузила гузку в капучино, вдруг неожиданно вернула покойного братца:

– Но вы не осуждайте Альберта, каро мио. Давайте-ка я вам покажу его…

Маша полезла за шиворот – под распахнутой курткой показался отворот пиджачка, – вытащила что-то вроде плоского кожаного портмоне, достала фотографический ломтик три на четыре.

– Он был старше меня на три года. Имел дивный талант к математике. Но из армии вернулся законченным шизофреником. Его там изнасиловали, лазоревый. Он пытался покончить с собой, а в результате надругался надо мной.