Круг перемен

Почему-то запомнились бородавка на щеке у дьячка и то, как кланялся до земли нищий на паперти в ожидании щедрого подаяния.

– Пряники, пряники раздавайте! – с весёлой удалью кричала сваха и бросала под ноги молодым горсти пшеницы – на богатую и чадородную жизнь, что пролетела полуденным ветерком по верхушкам соснового бора, купленного аккурат перед болезнью.

В изголовье кровати переминался отец Мелхиседек, призванный для последнего причастия, а напротив стояла единственная наследница Марфуша, и он как мог оттягивал смерть ради того, чтоб успеть дать дочери последний отцовский наказ.

Афиноген Порфирьевич шевельнулся, и Марфуша жадно кинулась к кровати, рухнула на колени и припала губами к холодеющим пальцам, словно хотела согреть их своим дыханием.

– Тятенька, молю, не умирайте. Как я без вас? Убогая, беззащитная.

Хоть и уходили силы у Афиногена Порфирьевича, а на последнюю слезу хватило. Она покатилась по щеке и капнула на бороду с густой сединой посреди иссиня-чёрных волос.

«Экая борода у тебя, Афиноген Порфирьевич, – с уважением говорил управляющий Коломыйкин. – Ровно радость и горе напополам разложены: то чёрная полоса, то белая».

Сейчас Коломыйкин стоял позади Марфуши и комкал в руках поля фетровой шляпы-котелка.

Афиноген Порфирьевич поднял веки и обвёл взглядом лица собравшихся у его смертного одра.

«Рождаемся со слезами и умираем со слезами…» – мелькнула оборванная мысль, потому что разум оставался ясным, как протёртое стекло из его любимого детища – стекольной мануфактуры. Рука Афиногена Порфирьевича легла на голову Марфуши.

– Марфа, ты должна… – Голос Афиногена Порфирьевича сорвался, и он испугался, что не скажет о том, о чём мучительно думал сквозь горячку.

– Что, тятенька? Я всё выполню, что вы прикажете.

– Марфа, поклянись Богом, что никогда не выйдешь замуж и уедешь из города. Управляющий покажет, где твоё новое имение, там и живи, сколь тебе отпущено.

В глазах потемнело, словно на небо взошла грозовая туча и укрыла солнце.

Марфу на миг заслонила крупная фигура отца Мелхиседека с крестом в руках, и Афиноген Порфирьевич понял, что его времечко истекло каплями в песок вечности.

– Поклянись, Марфа, дай умереть спокойно.