Круг перемен

Каурая тонконогая лошадка была так хороша, что нянька Лукинична не удержалась от восторга:

– Ай да красавица! Такую да в приданое – цены не будет! – Под суровым взглядом Афиногена Порфирьевича нянька осеклась, ровно жжёный блин со сковороды проглотила, потому что в доме Беловодовых о приданом не упоминают, точно так же, как в доме больного не принято говорить о покойниках. Хотя женихов вокруг Беловодовых крутилось можно зерновой лопатой грести (а то как же при таком-то богачестве!), Марфа с малолетства знала, что замужем ей не бывать, потому как сватаются к ней только ради приданого.

– Никому тебя не отдам, убогую. На беловодовскую казну охотников много, но только тебе с таким мужем не жизнь: капитал промотает, тебя в камору замкнёт, а сам с какой-нибудь бабой жировать будет на мои кровные денежки. Запомни, Марфушка: помру – всё тебе оставлю, Коломыйкин приглядит за порядком не хуже цепного пса. Ты его не обижай, он верный мужик, ты за ним как за каменной стеной будешь, – много раз говаривал тятя, тяжёлой рукой оглаживая дочь по голове.

Пальцы у тяти были толстые, тёплые и слабо пахли душистым мылом, что варили на собственной мыловарне. Работницы заворачивали каждый брусочек в вощёную бумагу, перевязывали красной ниткой и клеили тиснёную печать в знак отменного качества.

Кроме мыловарни, купец Беловодов владел стекольным заводиком, который выпускал стаканы и бутылки мутного зеленоватого стекла. Маленькая Марфушка любила играть оплавленными стёклышками, похожими на подтаявший лёд. Наезжая с проверкой на завод, тятя обязательно набирал для неё гостинцев, а однажды привёз стеклянного петуха с красной бородкой и пёстрыми крыльями.

– Марфа Афиногеновна, тут всего двадцать вёрст. И не заметим, как долетим, – успокаивающе произнёс Коломыйкин.

Он улыбнулся краешками рта, и его лицо, изрезанное морщинами, слово бы ожило от такой малости. Коломыйкин помог Марфе забраться в экипаж и уселся рядом.

– Вы уж не серчайте на батюшку, он хотел как лучше. Чтобы городским кумушкам повода для сплетен не давать. Сами знаете, каковы бывают злые языки.

Не отвечая, Марфа кивнула: конечно, она знала! Она всё про себя знала и понимала. То, что она не такая, как все остальные дети, осознала годам к пяти, тогда ещё была жива матушка. Та любила привечать всяких странников и даже построила для них странноприимный домик в конце улицы, у реки.