Толстовский дом

Что ты так смотришь? – растерянно спросила Ольга Алексеевна, поймав странный взгляд, изучающий, неожиданно недетский.

– Я читала мамин дневник, – тихо сказала Нина.

– Ну, многие дети ведут дневники… когда я была ребенком, я тоже вела дневник, – осторожно ответила Ольга Алексеевна.

– Я читала ее взрослый дневник.

Ольга Алексеевна зажмурилась. Какая злокозненная девочка! Притворяется тихой, а сама строит злые козни!.. Что же теперь, обратно ее везти?.. Документы на удочерение будут готовы в понедельник – для Андрея Петровича все делается мгновенно.

– И что твоя мама написала в дневнике? – обреченно спросила Ольга Алексеевна.

– Что она всю жизнь любила моего отца. Она его потеряла, поэтому она пила, – застенчиво прошептала Нина.

«Слава богу», – подумала Ольга Алексеевна.

Она не злокозненная, просто ничего не знает, – не знает, но пытается судить, разобраться своим умишком…

– Перестань нести эту слезливую чушь… Любит, не любит… не твоего ума дело. Это же просто… грязно! – брезгливо сказала она.

Нина тяжело, как будто не гнулась шея, кивнула.

…В мамином дневнике упоминались два имени – Ольга и Андрей. В дневнике было много пропусков, помарок, многоточий, но она поняла главное: мама и Ольга любили одного человека, Андрея. Ольга вышла за него замуж, а маму выгнала из дома и из Ленинграда.

У Нины, прожившей все свои одиннадцать лет в поселке, в полуразвалившемся доме с веселыми пьющими соседями, конечно, имелся четкий ответ на вопрос «откуда берутся дети». Когда мужчина и женщина выпивают, веселятся, ложатся на кровать и делают ЭТО, ЭТО бывает прилично, когда мужчина лежит на женщине, а бывает неприлично, как делают собаки. Но доскональное бытовое знание только увеличило ее недоумение – неужели мама делала ЭТО с Андреем Петровичем? Неужели мама всю жизнь любила этого человека с животом и тяжелым взглядом? Нина думала, что он похож на артиста Ланового с открытки, такой же красивый, необыкновенный.

Ее забрали, потому что она дочь Андрея Петровича. Он заставил Ольгу Алексеевну забрать ее. Она не хотела ее забирать, она и переночевать у них не хотела, даже присесть отказалась. Брезгливо морщилась, кривилась, когда открыли шкаф, чтобы достать вещи, а оттуда вывалились бутылки.