Толстовский дом

 – При чем здесь деньги?! Человек обязан расти, развиваться, достигать! Это же для человека ЕСТЕСТВЕННО!.. Что же, Илья до седых волос будет инженером штаны просиживать, это же стыд-позор!»

Она действительно считала, что «инженер – кандидат наук – доктор наук» – это естественный жизненный цикл, как биологический цикл «куколка – гусеница – бабочка».

Правда, если уж совсем честно, на доктора наук Фира даже в душе не замахивалась, как педагог она понимала – необходимо учитывать материал, с которым работаешь.

Но кандидатом может и обязан стать каждый! Фира была в этом убеждена, и в своих мыслях она не была одинока, вместе с Фирой Резник целая армия технарей, инженеров НИИ, советских интеллигентов средней руки думала: «диссертация, диссертация», мечтала о вожделенной кандидатской степени, – вот такой интеллигентский фетиш, знак, что ты чего-то стоишь.

Четыре года Фира спрашивала Илью, четыре года, каждый вечер: «Илюшка, когда ты начнешь?» Со временем в вопросе зазвучали другие нотки.

– Фирка, давай лучше по Невскому погуляем, или Эмку с Фаинкой позовем… или сами к ним сходим…

– Вот именно, Эмка! Посмотри на Эмку! – с педагогическим напором говорила Фира. Она по-учительски была уверена – положительный пример должен сыграть положительную роль.

Фира не сдавалась, теребила, настаивала, кричала, даже от постели его отлучала – ненадолго, на день-два, Илья над ней подтрунивал, – она так решительно объявляет мораторий на любовь, рукой прочерчивает между ними границу в постели – и не смей ни на сантиметр ко мне приближаться! – и всегда сама же первая переходит границу.

Иногда Фира шутила – вечером, когда Лева засыпал, а мама уходила к соседке, подкрадывалась к смотрящему телевизор Илье и рявкала мужу в ухо: «Где диссертация?! Ты что, не любишь меня, что ли?!» Илья смеялся, хватал ее, тянул за шкаф: «Сейчас ты увидишь, как я тебя не люблю!» И Фира таяла, распадалась на молекулы, – «распасться на молекулы» было интимное выражение, означало ее полную готовность к любви, таких интимных слов между ними было много, – и каждой молекулой любила Илью.