Оттепель. События. Март 1953–август 1968 года

Содоклад Павла Антокольского, Мухтара Ауэзова и Максима Рыльского «Художественные переводы литератур народов СССР» прочел П. Антокольский.

Валентин Овечкин, выступая в прениях, осудил практику ежегодного присуждения Сталинских премий и для укрепления связей литературы с жизнью призвал писателей к переезду из столицы в провинциальные города, районные центры и села. Резкой критике подвергся К. Симонов, который как редактор «Литературной газеты» и «Нового мира» печатал статьи, «где путались все критерии и среднее и слабое превозносилось до небес» и который «лично» превознес «до небес пьесу Л.

И не считаете ли вы, товарищ Симонов, что вы лично тоже обижены критиками, то есть обижены в сторону излишнего, безудержного захваливания и перезахваливания всего содеянного вами в литературе по всем жанрам, в которых вы работаете? Ведь, право же, если суммировать все, что было написано, сказано о вас, все то, что вам выдано, – никто из старых русских, самых великих, никто из современных писателей такого не удостаивался.

Теперь уж народ ждет от вас, что вы в дальнейших своих работах поднимете свое творчество, подтянете его к уровню того, что было выдано вам раньше, так сказать, авансом (Там же).

20 декабря. Шестой день съезда писателей.

Маргарита Алигер говорит о праве критиков на самостоятельное мнение и ошибки, о самодовольстве в творческой среде.

Мне кажется, что, пожалуй, самым ярким примером самодовольства в литературе можно считать эпизод из романа Бабаевского «Свет над землей», в котором приехавший в город Сергей Тутаринов приходит в театр и смотрит на сцене не Гоголя и не Шекспира, которые могли бы его заставить его отвлечься от собственной личности и поразмыслить о многом, а инсценировку романа «Кавалер Золотой Звезды» с главным героем Сергеем Тутариновым…

В неудачах советской литературы, по мнению М.

виноваты общие условия литературной жизни, обстановка, сложившаяся в последние годы в Союзе писателей, где творческий разговор подменялся нередко стучанием кулаком по столу, а всякое раздумье, попытка по-своему осмыслить и решить тот или иное вопрос, всякое доброе критическое намерение сразу именовались разными страшными словами.