Эклиптика

Не только потому, что он был потный и чумазый, но и потому, что я хорошо помнила, каково это – быть подростком, как утомительно все время держаться настороже, никого к себе не подпускать, бояться душевных ран. – Кстати, Тиф и Кью могут подсказать, как лучше избавиться… ну… от того, что у тебя в баке.

Мальчик смерил бак взглядом и пнул носком сапога.

– Да я сам. И к тому же, – он кивнул на рощицу у меня за спиной, – они уже ушли.

Ушли, но недалеко. Среди деревьев вырисовывались их силуэты. Они направлялись к моему домику.

– Свистеть умеешь? – спросила я.

Поразмыслив, мальчик сунул в рот грязные пальцы и, точно закипевший чайник, пронзительно засвистел. Остальные не сразу сообразили, что сигнал предназначен им.

Первым пришел Петтифер, зажимая уши ладонями.

– Тебя даже в Серенгети[6 - Серенгети – национальный парк в Танзании.] слышали. Что за срочность? – Он оперся о мое плечо.

– Фуллертон хотел с тобой посоветоваться.

– Да что вы говорите. Слышал, Кью? Со мной хотят посоветоваться.

– Боже правый, – ответил Куикмен, подоспев за ним следом. – Что дальше?

Они рассмеялись.

Маккинни сразу обратила внимание на внешний вид мальчика. На щеках тускло-красные полоски грязи.

– У вас тут все нормально? – спросила она.

– Я просто пытаюсь избавиться от ненужных вещей.

Когда мальчик изложил свой план с железным баком, Петтифер выпятил нижнюю губу и покачал головой:

– Нет, я бы не советовал жечь что-то в баке без керосина. И надо сложить сверху шалашик из веток, чтобы задать направление пламени.

Мальчик отступил назад.

– Наверное, это даже к лучшему, что у меня нет спичек.

– Я как-то раз решил поджарить свою рукопись в гостях у редактора, – сказал Куикмен. – Видели бы вы, что стало с его лужайкой. Не думал, что будет столько пепла. Опасное дело.

Петтифер согласно хмыкнул.

– Без должных умений не успеешь глазом моргнуть, и даже небольшой костерок превратится в пожар.

– Откуда вы об этом столько знаете? – спросил Фуллертон.

– У меня отец был вожатым скаутов.

– Круто.

– Он бы с тобой согласился.

– Мой меня даже в походы не брал, – сказал мальчик. – Но я сам ходил.

– И правильно.

– А он разрешал вам носить перочинный ножик?

– Нет. Но сам с ним не расставался.

Маккинни оглянулась на мансардные огни особняка и зевнула. Морщины на ее лице разгладились, остались только вокруг глаз, похожие на рисунок древесных волокон.