Водоворот

 – Майкл Врубель, сука!

Рузанна тоже плевалась. Ее лицо покрывала рассада седеющей бороды.

– Подожди, погадаю тебе по чашке. Посмотрю про этого пидараса.

– Откуда он возьмется у меня в чашке?

– Ты же думаешь про него. Оттуда и возьмется.

Невестка Рузанны принесла две пузатые чашечки с тонкой кофейной пенкой. Петр Гурамович выпил, привычно перевернул чашку на блюдечко. Рузанна напялила очки, уставилась в чашку.

– Ай, ты смотри! Помрет он скоро! – радостно сообщила Рузанна.

– С чего он помрет?

– Уфф! – обиделась Рузанна.

– Ни хера я не вижу. Без очков я.

– Ну, я тебе говорю. Там черная лошадь. А у лошади задницы нету.

– Кентавр, что ли?

– Кентавр-шментавр, я не знаю. Но точно помрет. Раз задницы нету.

Рузанна внимательно крутила чашку черными пальцами.

– Одинокий он очень. От одиночества и помрет. Одиноким нельзя быть.

– Я тоже одинокий.

– Тебе тоже нельзя.

Зашевелилась занавеска одной из сдающихся комнат, оттуда вышла в сарафане блондинка с накрашенными губами, лет шестидесяти, не очень толстая.

– Например – вот! – многозначительно сказала Рузанна, взглядом указав Петру Гурамовичу на блондинку. – Таня! Иди садись с нами. Вино мы пьем.

Петр Гурамович, весь просоленный, прокопченный, сохранял уверенные черты очень красивого в молодости мужика. Возраст его выдавали только табачная рыжина бороды, негнущиеся колени и мутная пленка на выцветших синих глазах.

Таня бросила взгляд на крепкое тело Петра Гурамовича, на его ржавую бороду, улыбнулась и присела к клеенке.

Петр Гурамович угрюмо молчал, уставив глаза на свои руки с инициалами Натки и погибшего Тимура.

– Что значит Н.Т.? – игриво спросила блондинка.

– Значит «не твоего ума дело», – нагрубил Петр Гурамович.

– А где же тогда У и Д? – не обиделась отдыхающая.

Петр Гурамович хотел быстро ответить какой-нибудь резкостью, но ничего не придумал, стушевался, который раз за сегодня рассердился на свой стареющий мозг, забывший даже «Отче наш», – лучше бы этот мозг забыл, как считать, и не смог так быстро выдать, сколько тысячелетий жизни Петра Гурамовича составляет яхта одного Майкла Врубеля.

Петр Гурамович встал.

– Спасибо, Руз, напоила меня. Может, получится теперь заснуть.

– Ну и сам себе ты дурак, – сказала Рузанна и посмотрела на отдыхающую извиняющимся взглядом.

Дома Петр Гурамович лег, натянул на голову наволочку, как в детстве, когда хотел вызвать хороший сон.