Водоворот

– Я бы уже в люле храпел, – как будто оправдываясь, сказал незнакомец. – Дочка никак не угомонится. Тупая, как паровоз.

– А че цацкаешься с ней, если тупая?

– Другой нет.

Петр Гурамович тоже хмыкнул.

– У меня у самого ноги больные, – сказал Петр Гурамович, кивая на фиолетовые узлы на ногах незнакомца, похожие на созревшие ягоды терна – вестники неминуемой осени. – На зоне застудил, – специально громко и четко сказал Петр Гурамович и почти нарочно выдвинул свой обрез, продолжая удивляться тому, что старик не удивляется.

– Тебе семьсят есть? – спросил незнакомец.

– Через месяц.

– А мне месяц назад.

Незнакомец достал из-под лавочки бутылку, и Петр Гурамович только сейчас заметил, что он пьян.

– Давай отметим, что ли? – предложил незнакомец.

– А что у тебя? Чача?

– Можно и так сказать.

С яхты снова рвануло музыкой.

– И че они там поют? Ты понимаешь? – спросил незнакомец, перекрикивая песню.

– Нет.

– «Папа, не жди дома, я уже пьяна». Что это значит, ты понимаешь?

– Это значит, что папа ее дома ждет, а она пьяная, сука.

– И что? Об этом надо петь? О чем мы раньше пели. Помнишь?

Петр Гурамович задумался. Незнакомец затянул:

– О, море, море… к ветреным скалам… Как дальше?

– Преданным, а не ветреным.

– Ты ненадолго подаришь прибой, – затянули старик и Петр Гурамович вместе.

Подул ветерок, и пальмы удостоили двух стариков презрительным полукивком.

– Постреляю я их всех, – вдруг сказал Петр Гурамович, кивая на яхту.

– Всех не постреляешь, – спокойно ответил незнакомец.

– Сколько патронов хватит – столько расстреляю.

Петр Гурамович поднялся с лавочки, сначала нагнувшись, уперев руки в колени, чтобы не вставать резко, чтобы не закружилась голова.

– Я тоже сидел, – сказал незнакомец, продолжая смотреть на маяк.

– За что?

– Ни за что. А ты?

– За то же самое.

– Скажи, у вас водятся колибри? Я сегодня, кажется, видел, – вдруг спросил незнакомец.

– Нет. Это бражник. Бабочка такая.

– Я так и думал. Не могут у вас водиться колибри.

– А на кой тебе колибри?

– Да нет, просто. Я на старости лет природу полюбил. Птички, цветочки.

Петр Гурамович, сам не зная зачем, снова присел к незнакомцу.

– У меня сегодня ночью эвкалипт молнией убило, – глухо сказал Петр Гурамович.

– Земля пухом, – ответил незнакомец и поднял рюмку, не чокаясь.

Молча выпили за упокой души эвкалипта.