Наблюдатель

 – Просто замечательно! Знаю, что у вас в два встреча, – но, может, успею поделиться с вами парочкой соображений?

Я сделал неопределенный жест, и он завел свою шарманку:

– Влияет ли жизнь за границей на ваш язык, учитывая, что ведь теперь весь мир говорит по-английски? Изменилась ли тематика ваших произведений? Вы по-прежнему способны писать об Англии – даже покинув ее? Учитывая то, насколько ваша манера и стиль типичны для вашего поколения и социальной среды – Лондон, конец семидесятых, период Тэтчер, вплоть до Cool Britannia[24 - Cool Britannia («клевая Британия») – термин, характеризующий период повышенной гордости в культурной среде Великобритании, продолжавшийся на протяжении большей части 1990-х годов.

]… Ну то есть можно ли писать обо всем этом из Парижа? Или вы поэтому перестали писать романы?

Должно быть, на моем лице отразились истинные эмоции, потому что он вдруг застыл и теперь – хотя я с трудом разбирал отдельные слова – явно судорожно пытался исправиться. «Поэтому перестали писать романы?.

. У вас был такой узнаваемый стиль…» Он еще что-то бормотал о том, как важно «не торопиться в работе над романом в наш век сиюминутных удовольствий».

– Послушайте, Джейк, – прервал я его. – Было очень приятно с вами поболтать, но мне пора – не то я опоздаю. Давайте вы пришлете мне все свои вопросы и я постараюсь на них ответить – если, конечно, еще не разучился печатать.

Он будто бы сжался, заметно пристыженный.

– Майкл, я…

– Да-да, было очень приятно. Присылайте вопросы, я на них отвечу.

– Я…

Щелчок по маленькой телефонной трубке на экране – и его лицо пропало. Сейчас мне обязательно придет гневное сообщение от Клариссы – если, конечно, у него хватит смелости ей рассказать. Вздохнув, я перевел взгляд вниз – серебристый тачпад был весь заляпан свежей ярко-красной кровью. Ее капли срывались из-под ногтя большого пальца на правой руке, а ладонь была влажной и липкой. Я машинально встал, чтобы взять салфетку, и подумал: заметит ли Лия, когда придет?

3

Лия

Если бы не очередной деморализующий день в кафе, я бы, наверное, нашла какой-нибудь не слишком правдоподобный предлог и вообще не пошла бы на эту сомнительную встречу.

Вел он себя, мягко говоря, странно, и вдобавок его жена теперь явно точила на меня зуб. Эмма – которую я расспросила позже – поведала, что когда-то та была моделью, потом стала фотографом, добилась определенного коммерческого успеха, но у критиков признания не снискала.