Морское кладбище

– Парень очень опасен, с ним предписано соблюдать строжайшие меры предосторожности, – заметил начальник тюрьмы. – Доставлен к нам от американцев, которые крепко над ним поработали. Наши западноевропейские узники в большинстве люди малообразованные, в прошлом мелкие правонарушители. Сброд, подонки, садисты, преступники, это верно, но умом не блещут. Аль-Джабаль другой. Он из бывших норвежских спецназовцев, насколько я понял, говорит по-арабски и немного по-курдски, достаточно знаком с нашей культурой, чтобы сойти за симпатизанта.

Можно спросить, почему именно Аль-Джабалю требуется медицинская помощь?

– Клятва Гиппократа обязывает меня лечить всех, и друзей, и врагов, – спокойно ответил Ханс, пригубив чай. – Меня тревожит его здоровье.

Норвежские власти считали Берга мертвым, но старый приятель Ханса из разведки шепнул ему, что ходят слухи, будто на самом деле парень гниет как джихадист в курдской тюрьме. Ситуация ему не нравилась. Курды всегда, и не без причины, подозревали, что зарубежные союзники предают их, вонзают нож в спину, и в последние годы, когда они держат линию фронта против исламистов почти в одиночку, паранойя только усилилась.

Начальник тюрьмы встал, вышел в соседнюю комнату, оставив после себя запах пота. Вернулся он очень нескоро.

– Сожалею, – сказал он. – Я все обдумал. Нет, не пойдет.

Он снова сел в кресло, подпер голову руками. Здесь «нет» означает не то же самое, что в Европе.

– Позвоните министру здравоохранения в Эрбиль, объясните ситуацию, – сказал Ханс.

Отыскал фамилию, протянул телефон начальнику тюрьмы. – Он добрый друг.

Начальник долго, не говоря ни слова, смотрел на дисплей, потом вернул телефон Хансу.

– Позвоните сами.

Ханс позвонил, но попал на автоответчик и тихонько чертыхнулся.

– Невозможно это, – повторил начальник тюрьмы, бросив в чай еще один кусок сахару.

Ханс набрал в грудь воздуху и выложил последний козырь:

– Я приехал в горы Синджар прошлым летом, сразу после резни и этнической чистки, как один из немногих западных врачей.

Не знаю, следили вы за международной прессой или нет, но, если вы сомневаетесь в моей лояльности к тем, кто храбро воюет с джихадистами, я скромно скажу, что сделал для курдского дела больше многих. Дайте мне побыть с заключенным, и еще до вечера у вас в тюрьме станет одной проблемой меньше.

Начальник долго смотрел на него.

– Ладно, мистер Ханс, – наконец сказал он. – Даю вам один час.