Испанская дочь

Я тосковала по обществу Кристобаля, по его неустанному стремлению мне угодить, по его сочувственному вниманию (когда он готов был меня слушать). Удивительно, насколько самодостаточными казались мне сейчас мужчины. Это было и преимущество их, и недостаток.

В моем случае это было явным недостатком, поскольку оба мои спутника глядели на меня как на неполноценную мужскую особь, когда, ступая в лодку, я заносила свой багаж и в то же время корчилась, пытаясь удержать равновесие.

Козырьком приложив ладонь ко лбу, Аквилино поглядел на пролетающую стаю чаек.

Он сидел напротив меня, неуклюже скрестив длинные ноги, и деловито каждые две-три минуты вскидывал худощавую руку, отмахиваясь от комаров.

Парнишка, что взялся доставить нас в Винсес, едва ли был старше семнадцати. Переправляя мой чемодан в заднюю часть каноэ, он представился как Пако. Видимо, мне следовало проявить к нему благодарность за помощь, хотя я и чувствовала, что сделал он это скорее для собственного удобства, нежели моего. На юноше была белая, пропитавшаяся потом рубашка.

Я удивилась, зачем он вообще ее надел – ведь ткань, намокнув, сделалась почти прозрачной. Пока парень энергично греб веслом, под мышками у него выросли два мокрых пятна – темные и круглые, как блины. Кожа лица у него была желтушно-бледная, а короткие вьющиеся волосы покрывали голову, как мох.

– Сейчас поднимемся по реке, – сказал Аквилино, указывая рукой на север. – Именно там все плантации какао и находятся. Наш сорт какао мы называем «Арриба»[13 - Вверх, сверху (исп.

).] – из-за такого расположения плантаций относительно реки.

Об этом факте отец упоминал матери в письмах, которые он писал ей, когда только сюда приехал. Впрочем, это было еще тогда, когда она вообще читала от него письма. Через несколько лет мама перестала их даже вскрывать и просто кидала в плетеную корзинку, где они и лежали потом до пожелтения. Я смогла их прочитать только тогда, когда матери не стало, хотя все прошедшие годы сгорала от желания их вскрыть.

– Наши какао-бобы – одни из лучших в мире, – как бы между прочим похвалился Аквилино.

– Да, это я слышал. – Мне уже стало привычнее говорить более низким тоном. Мой голос и так никогда не был высоким, как у большинства женщин. К примеру, помощница моя по «шоколаднице», ла Кордобеза, ни за что не смогла бы провернуть такую авантюру, потому что у нее уж очень был визгливый голосок.

Пако больше не обращал на меня внимания, и это явственно говорило о том, что моя маскировка работает.