Троя. Величайшее предание в пересказе

Миртил (воодушевленный обещанием полцарства Эномая и одной ночи в постели с Гипподамией, в которую тоже был влюблен) ночью накануне заезда прокрался в конюшни и заменил бронзовые втулки на колесах Эномаевой колесницы на восковые.

Назавтра, когда началась гонка, юный Пелоп ринулся вперед, но столь искусен был Эномай в этом деле, что вскоре начал догонять соперника. Почти настиг он Пелопа и занес было копье для смертоносного удара, но тут восковые втулки не выдержали, колеса слетели с осей и Эномая до кровавого месива затоптали его же лошади.

Миртил потребовал своей заслуженной, как он считал, награды – ночи с Гипподамией, но царевна прибежала к Пелопу жаловаться, и тот сбросил Миртила со скалы в море. Перед тем как утонуть, Миртил, барахтаясь в воде, успел проклясть Пелопа и всех его потомков.

Миртил – не самый известный древнегреческий герой. И все же та часть Эгейского моря, куда он свалился, и поныне зовется Миртойским морем. Бессчетные годы местные жители ежегодно приносили Миртилу жертвы в храме его отца Гермеса, где лежало забальзамированное тело возничего.

Столько почитания – и все какому-то похотливому слабаку, принявшему взятку, которая привела к гибели его же царя.

Но вернемся к проклятию, наложенному на Пелопа. Оно важное. Ибо у Пелопа и Гипподамии родились дети. А у тех детей родились свои дети. И проклятие Миртила пало на них всех. И нам предстоит в этом убедиться.

Если есть в этой повести – повести о Трое – смысл или мораль, они сводятся к простой старой истине: у действий бывают последствия.

Сотворенное Танталом отяготилось деяниями Пелопа, и поступки обоих навлекли погибель на важнейший в Греции царственный дом.

Того и гляди, царственный дом Троя тоже, в свою очередь, навлечет на себя проклятие…

Владыка Ил скончался, и престол Трои занял его сын ЛАОМЕДОНТ[9 - В пер. «Илиады» Н. Гнедича – Лаомедон. – Примеч. перев.]. Ил был благочестив, прилежен, трудолюбив, честен и рачителен, Лаомедонт же оказался жаден, тщеславен, нерадив, дерзок и коварен. Скаредность и честолюбие подтолкнули его к тому, чтобы укрепить Трою еще больше, обнести ее мощными защитными стенами и бастионами, золотыми башнями и турелями, – пусть тем самым обретет город величие, какого не видывал доселе белый свет.

Впрочем, чтобы воплотить эту затею, Лаомедонт предпринял нечто по нашим понятиям странное, но во времена, когда боги и люди населяли землю вместе, это все еще было возможно: он привлек к работе двух олимпийских богов – Аполлона и Посейдона.