Троя. Величайшее предание в пересказе

Так вышло, что бог Арес, обожавший Трою и ее жителей, услышал эту похвальбу и донес о ней Гермесу.

– Глупый смертный считает, будто этот бык красивей наших.

– О! – воскликнул Гермес. – Чую я тут каверзу.

– Каверзу? – переспросил Арес.

– Забаву, шалость, шутку. Всего-то и надо: ты превратишься в быка, а остальное предоставь мне.

Гермес в общих чертах обрисовал суть розыгрыша, и на лице бога войны расплылась улыбка.

– Вот мы проучим негодника, – проговорил он, изготовившись к превращению. Неугодны были Аресу пастухи и землепашцы.

В тот самый миг в травянистых предгорьях Иды Парис и впрямь прохлаждался на поле. Точнее сказать, крепко спал. Разбудила его тень, павшая ему на лицо. Он глянул вверх и увидел, что стоит над ним некий юный пастух, а в глазах у него хитринка.

– Чем могу служить?

– Ты же Парис, верно?

– Верно. А ты кто будешь?

– Ой, да я скромный гуртовщик. Слыхал я о твоем первоклассном быке, какого ты считаешь непревзойденным.

– Я знаю, что он непревзойденный, – поправил его Парис.

– Слыхал я даже, что ты увенчаешь золотом любую животину, что окажется краше?

– Говорил я такое, да, – растерянно признался Парис, – но не думал, что меня слышат.

– А, ну если ты не всерьез… – И гуртовщик собрался уйти.

– Всерьез, – сказал Парис.

– Тогда жди здесь, я приведу своего, – молвил гуртовщик, – сдается мне, ты пожалеешь о своей похвальбе.

Гермес – ибо то был, разумеется, он – ушел и привел Парису своего быка, с громадным удовольствием хлопая его по крупу и подхлестывая по спине хлыстом, – с воинственным и вспыльчивым богом войны на такое обычно не отваживался ни один олимпиец.

В тот же миг, как увидел Парис Ареса-Быка, признал он, что этот зверь крепче, белее, красивее и во всех отношениях привлекательнее, чем даже его первоклассное животное.

– Не верю глазам своим, – произнес он, любуясь толстой шкурой и блестящими рогами. – Я думал, с моим ни один нипочем не сравнится, но этот красавец… – С этими словами опустился Парис на землю и принялся рвать в траве чистотел, акониты и лютики.

– Пустяки, – сказал Гермес, кладя руку Парису на плечо и улыбаясь. – Твоя искренность уже достаточная награда. Штука это редкая и прекрасная. Реже и прекраснее даже, чем мой бык.