Троя. Величайшее предание в пересказе

Сын стал пригожим и хорошо сложенным юношей, всеобщим любимцем во дворце. Эндеида с ролью брошенной первой жены смириться не смогла: ее поглотила ревнивая ненависть к Псамафе и ее ребенку, и ревность эту разделяли и единокровные братья мальчика Теламон и Пелей, кому в ту пору было уже слегка за двадцать.

– Вы поглядите на него, расхаживает по дворцу точно у себя дома… – шипела Эндеида, вместе с сыновьями наблюдая из-за колонны, как по коридору вышагивает Фок, изображая, будто трубит в рог.

– Если выйдет по-отцову, дворец отойдет Фоку, – проговорил Теламон.

– Гнусный маленький спиногрыз, – пробормотал Пелей, – надо бы его проучить.

– Нам под силу и не такое, – сказала Эндеида. Затем перешла на шепот: – Эак собирается устроить пентатлон в честь Артемиды. Сдается мне, нужно убедить малыша Фока участвовать. А теперь слушайте…

Никогда прежде Фок так не воодушевлялся. Пентатлон! И старшие братья подталкивают его участвовать. Ему всегда казалось, что он им не очень нравится.

– Предстоит тренироваться, – предупредил его Пелей.

– Ой да, – сказал Теламон. – Нельзя же тебе выставить себя болваном перед царем и придворными.

– Я вас не подведу, – пылко заверил их Фок. – Буду тренироваться все дни напролет, честно.

Укрывшись в рощице неподалеку, Теламон и Пелей наблюдали, как младший брат кидает диск в поле за дворцовыми стенами.

– Как такому карапузу удается кидать так далеко? – проговорил Теламон.

Пелей взялся за свой диск и взвесил его на руке.

– Я смогу и подальше, – сказал он. Прицелившись, замахнулся, свернулся пружиной и выпустил диск. Тот плоско и стремительно рассек воздух и попал Фоку точно по затылку. Мальчик рухнул без единого звука.

Братья ринулись к нему. Фок был совершенно мертв.

– Несчастный случай, – прошептал переполошившийся Теламон.

– Даже не знаю, – побледнев, выговорил Пелей. – Нам разве поверят? Весь двор знает, до чего он нам не нравился.

Посмотрели на труп, переглянулись, кивнули и сжали друг другу предплечья, тем самым закрепляя бессловесные узы. Через двадцать минут они уже забрасывали сухой листвой и веточками черную землю, под которой погребли тело своего единокровного брата.