Все рассказы

А наутро к шести сорока пяти ехал на фабрику.

Ему было пятьдесят девять, и он собирал справки на пенсию, когда в профком пришли две путевки во Францию.

– Слышь, Корень, объявление в профкоме видел? – спросил в обед Виноградов, мастер из литейки.

– Нет. А чего? – Кореньков взял на поднос кефир и накрыл стакан булочкой.

– Два места в Париж! – сказал Виноградов и подмигнул.

Кореньков услышал, но как бы одновременно и не услышал, и стал смотреть на кассиршу, не понимая, чего она от него хочет. «Семьдесят шесть копеек!», – разобрал он, наконец, и все равно не знал, при чем тут он и что теперь надо делать.

– Да ты что, дед, чокнулся сегодня! – закричала кассирша. – Давай свой рубль!

Кореньков послушно протянул рубль, от этого поднос, который теперь он держал только одной рукой, накренился, и весь обед с плеском загремел на пол, эти посторонние звуки ничего не значили.

– Ой, ну ты вообще! – закричала кассирша. – Переработал, что ли!

В конце перерыва Кореньков обнаружил себя на привычном месте в столовой, под фикусом, лицом ко входу, перед ним лежали вилка, ложка и чайная ложечка.

На скамейке у батареи, где грохотали доминошники, выкурил сигарету, заплевал окурок и как-то сразу оказался в профкоме.

Там скрыли смущение: страсть Коренькова слыла легендой, а права у него, строго говоря, имелись… Толкнув обитую дверь, он нарушил беседу председательницы с подругой-толстухой и вперился в нее вопросительно, требовательно и мрачно.

– Ко мне, Дмитрий Анатольевич? – осведомилась председательница певуче.

– Путевки пришли, – вопросительно-утвердительно сказал Кореньков.

– Какие путевки? В санаторий? – приветливо переспросила та.

– Во Францию, – тяжко рек Кореньков, выдвигаясь на боевые рубежи.

– Ах, во Францию, – любезно подхватила она. – Ну, еще ничего не пришло, обещали нам из Облсовпрофа одно место, может быть, два…

– Я первый на очереди, – страшным шепотом прошелестел он.

– Мы помним, обязательно учтем, кандидатуры будут разбираться… открытое обсуждение…

Дремавшее в нем опасение вскинулось зверем и вгрызлось Коренькову в печенки. Протаранив секретаршу директора, он пересек просторный затененный кабинет и упал в кресло напротив.

– Что такое? – директор не поднял глаз от бумаги, не выпустил телефонной трубки.

– Павел Корнеевич, – выдохнул Кореньков. – Тридцать шесть лет на фабрике. На одном месте.