Многая лета

Чтобы привлечь к себе внимание, она снова подняла флаг, кроваво затрепетавший на ветру. – Мы должны скинуть ярмо прошлого и встать вровень с мужчинами!

Водрузив знамя на плечо, она исподлобья оглядела развеселившихся женщин и остановила взгляд на Фаине:

– Вот ты, девушка, разве ты не хочешь стать свободной?

Под перекрёстным огнём многих глаз Фаина сконфузилась:

– Не знаю.

– Типичный образчик устарелого мышления! – воскликнула агитаторша, словно именно такого ответа и ожидала. – Но ничего, мы, большевики, научим тебя быть свободной, а не захочешь добровольно – заставим! Советская власть полностью уравняла мужчину и женщину в труде, образовании и семье.

– Ура, – нестройно подхватило несколько голосов.

Фаина стала выбираться из толпы, поскольку заметила на перекрёстке нужного господина в пенсне и шляпе. Остаётся вручить ему свёрток, и можно бежать по своим делам.

Прибавив шаг, Фаина сунула руку за пакетом, но с ужасом обнаружила, что тот исчез.

* * *

– То есть как украли? Ты понимаешь, что ты творишь? – Одним движением господин в шляпе схватил Фаину за отвороты жакета и крепко встряхнул. – Признавайся, куда девала?

Он тряс Фаину, и его голова тряслась тоже. Упавшее с носа пенсне на шнурке болталось по груди из стороны в сторону, задевая за пуговицы на суконном пальто.

– Правда, украли. Прямо сейчас. Богом клянусь. Я там стояла, – дрожащей рукой Фаина показала на толпу женщин, которые начали расходиться.

Лицо господина из багрового стало бледным, а щёки обвисли, сделав его старым и жалким.

– Убила. Без ножа зарезала.

– Я отслужу, только скажите, что надо сделать? – горестно залепетала Фаина. Ей было жалко этого человека, стоявшего с несчастным видом, и жалко себя, потому что она тоже была несчастна и испугана.

Она осознавала, что говорит ерунду, и в свёртке было нечто настолько важное и ценное, что ей жизни не хватит расплатиться.

– Ты… Ты… – Он задыхался.

«Пусть убьёт», – с внезапной радостью подумала Фаина и подалась вперёд, но хватка внезапно ослабла, словно у господина полностью иссякли силы.

Опустив плечи, он закрыл лицо руками и глухо сказал:

– Ты не понимаешь.