И даже небо было нашим

Придавил его голову к крыше машины и прошептал ему на ухо слова, которых никто из нас не расслышал.

По площадке проезжали на малой скорости автомобили, по очереди освещая нас фарами, но ни один не остановился. Никола сел в свой форд, а чужие парни посторонились, давая ему пройти. Мы сели тоже, я и Томмазо сзади, Берн – на переднее пассажирское сиденье.

Снова очутившись на автостраде и встав в длинный хвост машин, мы издали торжествующий вопль. Берн несколько раз воспроизвел удар Николы, потом ощупал мускулы его плеч и шеи, словно тот был боксером.

Придя домой, я застала бабушку в гостиной. Она заснула перед включенным телевизором. Я тронула ее за руку, она вздрогнула и проснулась.

– Где ты была? – спросила она, массируя себе щеки.

– В Остуни. На площади.

– Там в эти дни уйма народу, в Остуни. Все эти наглые туристы. Хочешь травяной чай?

– Нет, спасибо.

– Тогда завари мне, будь добра.

Когда я принесла ей чай, она сидела все в той же позе, уставившись в экран телевизора.

– Это тот смуглый, да? – спросила она, не поворачивая головы.

Чашка зазвенела о блюдце. Немного чая пролилось, и она это заметила.

– Что?

– Да, это смуглый. Второй, родной сын Чезаре, тоже симпатяга. Но смуглый, конечно, интереснее. Как его зовут?

– Берн.

– Просто Берн? Или это уменьшительное от Бернардо?

– Не знаю.

Секунду она молчала. Потом сказала:

– Я пытаюсь вспомнить, чем мы занимались по вечерам, когда я была в твоем возрасте. И знаешь, что мы делали? Ездили на площадь в Остуни.

– Да.

– Это очень важно.

– Давай я отнесу тебе чай в спальню, – предложила я. – Там ты сможешь прилечь.

– Хорошая мысль, – сказала бабушка, упершись ладонями в колени, чтобы встать.

Она пошла за мной в спальню. Прежде чем оставить ее одну, я сказала:

– Только ему не говори, пожалуйста.

В ответ бабушка улыбнулась, и я сочла это знаком согласия. В коридоре я приложила ухо к папиной двери: с той стороны слышалось ровное дыхание спящего.

Я приняла душ, потом сняла и снова надела пижамные брюки, примерила минимум четыре футболки, скользнула под одеяло, потом села на стул: может быть, Берну будет приятно лечь в теплую постель.

В три часа я решила, что он уже не придет. Наверное, не сумел выбраться незаметно, а может, просто забыл. Второй вариант показался мне более убедительным.