Дома стоят дольше, чем люди (сборник)

Он постоянно звонил по мобильному телефону и спрашивал:

– Ты гиде?

Имелось в виду: «ты где?» Алик давно жил в России, но не мог правильно произносить слова «килограмм», «километр». У него получалось: «чилограмм», «чилометр». Сабир подозревал, что в азербайджанском языке нет буквы «к».

Сабир предложил Алику «вольво».

– А сколько ты хочешь за эту таратайку? – спросил Алик.

Он специально унижал благородную «вольво», чтобы сбить цену. Таратайка не может стоит дорого.

Сабир не ответил. Дышал через нос. Ненавидел.

– Могу дать тысячу долларов, – назвал свою цену Алик.

– Засунь себе в зад, – отозвался Сабир.

Сабир вдруг почувствовал себя одиноким в этом мире лжи и алчности. Решил отказаться от продажи. Позвонил Семе, но Сема вдруг сказал:

– Не надо продавать. Забери себе.

– За сколько? – не понял Сабир.

– Дарю. У тебя когда день рождения?

– Уже прошел.

– Ну вот, тем более. Это тебе подарок.

Сабир помолчал и сказал:

– Это слишком дорогой подарок. Я того не стою.

– Ты стоишь большего! – завопила старуха в трубку.

Видимо, стояла рядом.

Скорее всего, это была ее идея. Семену бы в голову не пришло дарить машину. Зачем? Стоит себе в гараже, есть не просит. Но Анна Андреевна учитывала интересы Сабира.

Сабир собственноручно вымыл машину, отдраил ее до блеска, и она засверкала победным рябиновым цветом. На другой день Сабир выехал на работу на личной шикарной «вольво». Алик только лязгнул зубами.

Теперь Алик уже не преследовал Сабира вопросом «ты гиде?».

Гиде хотел, там и находился. В таксопарк он только сдавал свой «план», а остальной прибылью распоряжался самостоятельно. Спасибо Анне Андреевне. Она умела отдавать ближнему процент от успеха. А успех у старухи был, несмотря на третий возраст. Ее приглашали в бывшие советские республики и даже в Европу. Постоянно требовалось где-то присутствовать, в чем-то участвовать.

Старуха любила путешествовать, менять картинку перед глазами. Она тщательно собирала чемодан. Сабир вез ее в аэропорт и встречал обратно.

Старуха была счастлива оттого, что вернулась. И все, что казалось надоевшим: дом, муж, жизнь, – вспыхивало новыми красками, как будто побывало в химчистке.

Анна Андреевна ехала в удобной машине, по бокам дороги текли берега Москвы. Она замечала, как изменился ее родной город, стал чистым и освещенным. Мегаполис. И казалось, что впереди нескончаемая жизнь, как эта дорога, которую Сабир наматывал на колеса.

Из Америки пришло сообщение: умер Яша.