Вот так мы теперь живем

Если так будет продолжаться, брат вас разорит.

– Что маменька может поделать?

– Уехать из Лондона и не платить за вашего брата ни шиллинга.

– Что Феликс будет делать в деревне?

– Не все ли равно, где он будет бездельничать? Вы же не хотите, чтобы он стал профессиональным игроком?

– Ах, мистер Карбери, вы же не хотите сказать, что такое возможно!

– Жестоко говорить вам об этом, но дело настолько важное, что я вынужден говорить правду. На вашу матушку я повлиять не могу, возможно, вы ее убедите. Она обращается ко мне за советами, но и не думает их слушать.

– Я ничуть в этом не сомневаюсь.

– И особенно я тревожусь за вас. Вы никогда от него не отвернетесь.

– Вы же не станете просить, чтобы я от него отвернулась.

– Но он может замарать вас в грязи. Ради него вас уже возили в дом Мельмотта.

– Я не считаю, что мне это может повредить, – сказала Генриетта, вскидывая голову.

– Извините, если вам кажется, что я бесцеремонно вмешиваюсь не в свое дело.

– Нет-нет, от вас это не бесцеремонность.

– Тогда извините мою излишнюю прямоту. На мой взгляд, вам повредили тем, что заставили вас войти в дом такого человека. Зачем ваша матушка ищет его общества? Не потому, что он ей приятен, не потому, что ей приятно его семейство, но потому лишь, что у него богатая дочь.

– Там все бывают, мистер Карбери.

– Да, это общее оправдание. Довольно ли этого, чтобы войти в чей-либо дом? Нет ли другого места, куда, как сказано, многие идут потому, что путь стал модным и многолюдным? Не кажется ли вам, что вы должны выбирать друзей по собственному усмотрению? Да, признаю, причина у них бывать имеется.

– Не знаю.

– А я знаю. И знаю очень хорошо. Они абсолютно неприличны. Знакомство с первым попавшимся уличным метельщиком и то менее зазорно.

Роджер сам не замечал, с каким жаром говорит. Он свел брови, глаза у него сверкали, ноздри раздувались. Разумеется, она помнила о его предложении. Разумеется, она сразу заключила, что он, все еще надеясь на ее согласие, опасается, как бы ее знакомство с Мельмоттами не бросило на него тень. Гетта твердо знала, что не выйдет за кузена, а значит, его опасения безосновательны. Более того, мотивы, которые она ему приписала, показались ей оскорбительными.