Вот так мы теперь живем

Но вы без зазрения совести просите денег у матери, хотя этим вынуждаете ее обращаться за помощью ко мне и к другим. Вы промотали все, что было у вас, а теперь разоряете ее.

– Неправда. У меня есть свои деньги.

– Откуда они у вас?

– Все это очень хорошо, Роджер, но у вас нет права задавать мне такие вопросы. У меня есть деньги. Если я покупаю лошадь, я могу за нее рассчитаться. Если я держу одну или две, мне есть чем за них платить. Разумеется, у меня большие долги, но и мне много должны. У меня все благополучно, и вам незачем сочинять всякие страхи.

– Тогда почему вы тянете из матери последний шиллинг и когда у вас будут деньги с ней расплатиться?

– Она может получить свои двадцать фунтов, если вы о них.

– Я о них, и не только. Полагаю, вы играли.

– Я не считаю, что должен отвечать на ваши вопросы. Если вам больше нечего сказать, я пойду по своим делам.

– Мне есть еще что сказать, и я это скажу.

Феликс двинулся было к выходу, но Роджер его опередил и прислонился спиной к двери.

– Я не позволю удерживать меня против моей воли, – сказал Феликс.

– Вам придется меня выслушать, так что с тем же успехом можете сесть. Хотите ли вы, чтобы весь свет считал вас негодяем?

– Хм. Продолжайте.

– А именно так и будет. Вы растратили все, что у вас было, а теперь, пользуясь любовью и слабостью своей матери, проживаете все, что у нее есть, обрекая на нищету и ее, и вашу сестру.

– Я не прошу их что-нибудь за меня платить.

– Даже когда берете у нее в долг?

– Вот двадцать фунтов. Возьмите и отдайте ей, – сказал Феликс, вытаскивая из портмоне банкноты. – Когда я их у нее просил, я не думал, что она поднимет столько шума из-за такого пустяка.

Роджер взял банкноты и убрал в карман.

– Теперь вы закончили? – спросил Феликс.

– Не совсем. Считаете ли вы, что матушка должна кормить вас и одевать до конца вашей жизни?

– Надеюсь, что очень скоро смогу ее содержать куда лучше, чем она жила раньше.

– Я не знаю никого, кто устроил бы свои дела хуже или имел более безнравственные понятия о добре и зле.

– Отлично. Вы думаете так, я иначе. Невозможно всем думать одинаково. А теперь, с вашего позволения, я уйду.

Роджер не сказал и половины того, что намеревался, но не знал, как это выразить.