Генерал и его семья

В белой кухне бабуля стоит над плитой,

Я вбегаю, обиженный болью,

Но поставлен на стул и читаю Барто,

Умиляя хмельное застолье.

И из бани я с дедушкой рядом иду –

Чистый-чистый под синей матроской.

Алычою зеленой объемся в саду,

Перемажусь в сарае известкой.

Где не то что оправдывать – и подавать

Я надежды еще не обязан!

И опять к логопеду ведет меня мать,

И язык мой еще не развязан…

3

Я горбушку хлеба натру чесноком пахучим.

Я слюной прилеплю к порезу лист подорожника.

Я услышу рассказы страшные про красные руки,

про кровавые пятна и черный-пречерный гроб.

Я залезу на дерево у кинотеатра «Зеленый»,

Чтоб бесплатно глядеть «Королеву бензоколонки».

За сараем закашляюсь я от окурка «Казбека».

И в сортире на Республиканской запомню рисунки.

А Хвалько, а Хвалько босиком и в ситцевых трусиках

будет вечно бежать и орать, а тетя Раиса

будет вечно его догонять с ремнем или прутиком.

4. ИЛЛЮСТРАЦИЯ К РОМАНУ

С медным сеттером на поводке

Дед в соломенной шляпе

И герой в бескозырке «Герой» –

Пуантилизм июньского парка,

Силомеры и комната смеха,

Платья клеш и китайские зонтики,

Парашютная вышка, пересохший фонтан.

До чего ж интересны плакаты

Против стиляг, куклуксклановцев и бюрократов!

До чего же прекрасен бумажный стаканчик

С фруктовым за семь копеек!

(Мы потом узнаем, что пес был украден,

Дедушка умер, а герой оказался

Никудышным и жалким,

Негодным.

Блеск курортных озер.

Толкотня нумерованных лодок.

Плавки с завязками.

Тенниски.

Полубокс.

Аромат подгоревшего

Шашлыка.

В этом месте генерал потерял терпенье и скакнул к самому концу.

Вот родная земля со следами былой красоты,

Кою стерли с лица ее – значит, была макияжем.

Здесь со звездами красными мирно ужились кресты

На кладби?щах, где тоже костьми мы когда-нибудь ляжем.

И смешаемся с глиной, с родимой своею землей,

И она нам не пухом – матрацем казарменным будет.

И вповалку сгнием и безликой солдатской гурьбой

Мы столпимся у входа, когда нас архангел разбудит.

В час, когда протрубят нам «Подъем», мы предстанем Отцу,

Как молитву читая наколки свои «Бог не фраер!».

– Опять двадцать пять!

Генерал перевернул еще одну страничку, но последнее стихотворение, на мой взгляд, совсем неплохое, он прочесть уже не успел.