Далекие часы

 – Я подошла ближе и протянула руку; у меня внезапно перехватило дыхание. – Эдит Берчилл. Добрый день.

Холодные пальцы чуть сжали мои; кожаный ремешок часов хозяйки бесшумно скользнул на запястье.

– Мэрилин Кенар из фермерского дома предупредила о вашем визите. Меня зовут Персефона Блайт.

– Огромное спасибо, что согласились встретиться со мной. С тех пор как я услышала о замке Майлдерхерст, мне не терпелось заглянуть в него.

– Неужели? – Резкий изгиб губ, улыбка, кривая, как шпилька для волос.

 – Любопытно, почему?

Конечно, это было самое подходящее время, чтобы рассказать о маме, о письме, о маминой эвакуации в детстве. Увидеть, как лицо Перси Блайт загорится узнаванием; во время прогулки обменяться новостями и историями о былом. Ничто не могло быть более естественным, и потому я несколько удивилась словам, вылетевшим из моих уст:

– Я прочла о нем в книге.

Она издала звук, нечто вроде «А!», но менее заинтересованно.

– Я много читаю, – быстро добавила я, будто правдивое уточнение могло смягчить мою ложь.

 – Просто обожаю книги. Работаю с ними. Книги – моя жизнь.

От такого беззубого ответа ее морщинистое лицо поникло окончательно, и неудивительно. Даже главная ложь была весьма унылой, а дополнительные подробности биографии – и вовсе бессодержательными. Понятия не имею, почему я просто не поведала правду: она была бы намного занимательнее, не говоря уже о том, что честнее. Возможно, дело в безрассудном ребяческом желании сохранить независимость, чтобы приезд моей матери сюда полвека назад никак не связывали с моим визитом.

Как бы то ни было, я открыла рот, собираясь пойти на попятный, но было уже поздно: Перси Блайт поманила меня за собой и вместе с лерчером скрылась в темном коридоре. Ее походка была размеренной, шаги легкими, а трость казалась всего лишь данью немалому возрасту.

– Во всяком случае, мне нравится ваша пунктуальность, – донесся до меня ее голос.

 – Терпеть не могу опозданий.

Мы продолжили путь в тишине, становившейся все более и более глубокой. С каждым шагом звуки внешнего мира бесповоротно оставались позади: деревья, птицы, далекое журчание неведомого ручья. Звуки, которых я прежде не замечала, исчезнув, оставили странное разреженное пространство, настолько невыносимое, что пустоту заполнил звон в ушах, словно шипение детей, играющих в змей.