Гипноз и наркоз

Ребенок стал подростком и мотает нам нервы, друг друга мы тоже терпим с трудом, но мы всюду прекрасно ориентируемся, играючи все организуем, такси берем без колебаний и везде оставляем на чай. Мы хорошо одеты, мы говорим на иностранных языках и посещаем все, что полагается.

Когда стало ясно, что счастья с тем человеком мне не достанется, я потихоньку воспроизвела его мир у себя дома и в нем живу.

Моя теперешняя жизнь – это мемориал, который я воздвигла в память о той любви.

Цветочек

У меня никогда не было домашних растений – я не умела с ними обращаться, боялась ответственности, и вообще мне было не до того.

Когда мы с мужем вили гнездо, шикарными считались кожаные диваны и искусственные деревья, мы купили два. Все подаренное в горшке дохло неукоснительно через неделю, я уже как-то привыкла не расстраиваться.

Она ничем не отличалась от других, эта бабулька, она стояла у метро, одна из многих, продававших вязаные носки, грибные банки и кусты алоэ. В руках у нее была коробочка из-под йогурта, а в коробочке росло что-то крошечное, похожее на хвостик от ананаса.

Я не помню, сколько это стоило, какие-то копейки, я была молодая, успешная и спесивая, это был мой сентиментальный каприз.

Ананас был посажен в горшок и полит, дальше начались мучения.

Он то засыхал и отваливался кусками, то делался бурый и разлагался заживо. Меня уже знали во всех цветочных магазинах, я скупила все удобрения и бесконечно пересаживала его из грунта в грунт – ничего не помогало, цветочек мой еле дышал.

Параллельно шла унылая борьба с бесплодием, какие-то уколы, ну и вообще жизнь, т. е. всякое говно. Но мы с цветочком как-то держались, он даже подрос несмотря ни на что, и, хотя одним боком засыхал, а другим мок, все равно жил.

А потом я забеременела. Это случилось настолько на ровном месте (лечение давно было брошено), что я сказала своей подруге – что-то у меня грудь побаливает, похоже – плохо мое дело, пожила и хватит. Цветочек мой тогда весь подобрался, все сухое отряхнул и словно задумался.

А мне сказали – беременность восемь недель.

Я носила этого ребенка как знамя, наступила осень, и он уже пинался, потом пошел снег, и живот уже мешал надеть ботинки, а цветочек мой вдруг пошел в рост и оказался изумрудным и пышным, и выбросил тонкие, как ниточка, побеги, каждый в крошечных белых цветочках, и цвел всю зиму, и когда я уехала рожать моего ребенка, он цвел, и когда я вернулась – он все еще цвел, и через год после этого он тоже меня поздравил.