Ключи Царства

Но хватит! Не хочу делать никаких голословных утверждений. Я только хочу сказать, что перед нами стоит проблема, к сожалению вовсе не редкая для тех, кто проводит много тягостных часов в исповедальне. – Фицджеральд замолчал и потянулся холеной рукой за табаком. – Как же нам ее разрешить? Я скажу тебе. Во-первых, мы должны узаконить и окрестить ребенка. Во-вторых, выдать мать замуж за порядочного человека, если нам удастся найти такого, который согласится жениться на ней. Мы должны ввести эту ситуацию в нужное русло и из этой неприглядной путаницы сделать хорошую католическую семью, построить из этого хаоса здоровую социальную единицу.

Поверь мне, Норе Бэннон еще повезло, что ей попался такой Гилфойл. Он, правда, умом не блещет, но человек надежный. Вот увидишь, года через два она будет ходить к мессе с мужем и детьми… и будет совершенно счастлива.

– Нет-нет, – вырвалось сквозь сжатые губы Фрэнсиса, – она никогда не будет счастлива с ним. Она будет сломлена и несчастна.

Фицджеральд чуть вскинул голову:

– А по-твоему, основной целью нашей земной жизни является счастье?

– Она сделает что-нибудь с отчаяния.

Нору нельзя принуждать. Я знаю ее лучше, чем вы.

– Ты, кажется, знаешь ее очень близко, – улыбнулся Фицджеральд с уничижающей учтивостью. – Надеюсь, ты сам не заинтересован в ней как в женщине.

Темно-красные пятна загорелись на бледных щеках Фрэнсиса.

– Я очень привязан к Норе. Но если я люблю ее, то в этой любви нет ничего, что сделало бы ваши обязанности исповедника более тягостными.

Я прошу вас, – в его голосе была тихая отчаянная мольба, – не принуждайте ее к этому браку. Она не такая, как все. Нельзя навязывать ей ребенка и постылого мужа только потому, что в своем неведении она…

Задетый за живое, Фицджеральд стукнул табакеркой по столу:

– Не поучайте меня, сэр!

– Простите! Вы же видите, я и сам не ведаю, что говорю. Я стараюсь упросить вас воспользоваться вашей властью. – Фрэнсис сделал последнее отчаянное усилие: – Дайте ей хоть какую-то отсрочку!

– Хватит, Фрэнсис!

Приходской священник слишком хорошо владел собой и слишком привык управлять другими, чтобы надолго потерять равновесие.

Он резко встал со стула и посмотрел на плоские золотые часы:

– В восемь часов у меня собрание братства. Тебе придется извинить меня. – Когда Фрэнсис встал, отец Фицджеральд с упреком, но ласково похлопал его по спине. – Милый мой мальчик, ты очень молод и, я бы сказал, безрассуден.