Ключи Царства

Когда он напивался, то развлекался тем, что разгонял всякие благочестивые собрания, происходившие на улице, особенно он недолюбливал Армию спасения. Сейчас он сжимал в кулаке капающее маслом тряпье и кричал:

– Эй, Дэн! А ну-ка, спой и спляши нам!

Глаза Фрэнсиса расширились от возмущения и ужаса. Они хотят сорвать собрание! И ему представилась миссис Гленни, вытаскивающая расквасившийся помидор из мокрых липких волос, он вообразил Мэлкома с залепленным жирной тряпкой противным лицом. Мальчик всем существом испытал дикую радость и ликование.

Потом он увидел лицо Дэниела: тот еще не подозревал об опасности, он весь как бы светился, от него исходила какая-то необычайная сила; его слова, рожденные в глубинах души, беспредельно искренние, были трепетны и взволнованны. Фрэнсис бросился вперед. Сам не зная как и почему, он очутился около Мойра, схватил его за локоть и, задыхаясь, стал умолять:

– Не надо, Джо! Пожалуйста, не надо! Мы ведь друзья, Джо, не правда ли?!

– А, черт! – Мойр посмотрел вниз, вдруг его пьяный сердитый взгляд смягчился и стал дружелюбным.

 – Господи помилуй, Фрэнсис! – С трудом в его голове что-то прояснилось. – Я и забыл, что это твой дед! – Наступила тягостная тишина. Потом Мойр приказал своим спутникам: – Пошли, ребята! Двинем на площадь и займемся аллилуйщиками.

Когда они удалились, захрипела ожившая фисгармония. Никто, кроме Уилли Таллоха, не знал, почему гроза не разразилась. Когда минутой позже они входили в дом, Уилли спросил, пораженный:

– Почему ты это сделал, Фрэнсис?

Тот ответил неуверенно:

– Не знаю… В том, что он говорит, что-то есть… За эти четыре года я видел слишком много ненависти… Мои отец с матерью не утонули бы, если бы люди не ненавидели их… – Он запутался и замолчал, будто стыдясь своих слов.

Уилли молча привел его в столовую. После сумеречной улицы она была полна света, шума и при всем своем беспорядке щедро расточала уют. Это была длинная высокая комната, оклеенная коричневыми обоями, загроможденная поломанной красной плюшевой мебелью, разбитыми и склеенными вазами; шнурок звонка был оборван, на каминной доске разбросаны пузырьки, ярлычки, коробочки от пилюль; на протертом, залитом чернилами аксминстерском ковре[9 - Аксминстерский ковер – тонко простеганный, с бархатистым ворсом.

], среди игрушек и книг, копошились дети. Хотя было уже почти девять часов, никто из Таллохов еще не спал.