Общага-на-Крови

 – Еси б не я, тя за пьянку дано уж выперли бы из ощаги. Не начинай лучше, Ванька, кто кому дожен. Зесь я хозяин.

– У меня нету хозяев, Гапонов. Учти, если ты снова начнёшь под Караванову клинья подбивать, у тебя не с Каминским – сперва со мной разборки будут.

– Хер с пробором я на тя, Симаков, положил, понял?

Ванька надул щёки и медленно выпустил воздух.

– Последнее предупреждение, Гапонов. Я тебя долго уламывал, уговаривал, просил… Не заставляй меня к крайнему средству прибегать. Ведь потом сам себе яйца вырвешь.

– Зец, как ты мне надоел. – Гапонов, глядя на Ваньку, плюнул на пол и встал. Постояв перед Ванькой, качаясь с носков на пятки, он пошёл к двери, отпер её и открыл. Затем он вернулся к Ваньке, встал около него и вдруг схватил его за шкирку, свалил со стула на колени и рванул к выходу.

– Пошёл осюда, гондон дырявый! – взревел он.

Ванька локтем ударил Гапонова в пах и, когда Гапонов, зарычав, согнулся пополам, вскочил, схватил его за руку и умело выкрутил её так, что Гапонов развернулся спиной к нему и выгнулся дугой, выпятив живот.

Ванька подвёл Гапонова к грязному столу, взял за волосы на темени и ткнул лицом в лужу портвейна.

– Ну, сука, не жить тебе… – прохрипел Гапонов.

– Теперь, Гапон, слушай меня внимательно, – почти спокойно сказал Ванька. – Запоминай, Гапон, сразу, надолго… От Каравановой ты отстаёшь навсегда, – Ванька ткнул его в портвейн, как котёнка. – Ты даже не думаешь о ней, понял?

– Ах ты, сука… – хрипел Гапонов.

– Это было во-первых.

Во-вторых, – не обращая внимания, продолжал урок Ванька, – ты оставляешь в покое Каминского – ни разборок, ни драк, ничего… А в-третьих, завтра на студсовете все мы остаёмся жить в общаге – и я, и Каминский, и Караванова, и все мы получаем поселение на будущий год, понял? Твёрдо запомни эти три требования. А если чего, слушай, Гапон, что я сделаю…

– Ну, с-сука… – твердил Гапонов, и Ванька снова обмакнул его в портвейн.

– Слушай, что я сделаю, – говорил он. – Я беру у Каравановой заявление и несу его в ментовку.

Если Караванова не напишет, я сам напишу, мне терять нечего…

– Свидетеля нет, сука…

– Вот это самое главное, Гапон: я свидетель. Я свидетель, понял? Я тут за стенкой был, в двести шестой, у Бумагина, и всё слышал. Бумагин подтвердит, что я в его комнате сидел. Если чего – я тебя заложу с потрохами, и загремишь по статье. Всосал? – Ванька сделал паузу и в последний раз начал тыкать Гапонова в портвейн.