Мультики

 – Парочка – Абрам и Сарочка… – Шайба засмеялся и вывалился в коридор. Я услышал на лестнице его удаляющиеся шаги.

Козуб безмятежно спал. Аня сидела бесстыдно, как «семерка треф», и раскладывала пасьянс из парнашек прямо между раздвинутых голых ног.

– Герман, ты озабоченный? – язвительно спросила Аня. Она даже не подумала прикрыться или сдвинуть колени. – Интересно? Все рассмотрел?

То, что я увидел, было похоже на оплавленную расческу, ту самую, которую жег пьяный Шева – коричневые лепестки, наверняка пахнущие химическим ладаном.

На какой-то момент мне показалось, что черный расфокус у «семерки» лучше, чем этот бесстыдный коричнево-оплавленный пигмент. И еще мне было очень горько. Напрасно я говорил себе, что ревновать глупо, что Аня никогда не считалась моей девушкой. Она всегда была, в известном смысле, общей. Я все это понимал, но боль не отпускала, точно у меня из сердца рос саженец, который кто-то пытался с корнем выдернуть.

Аня вдруг догадалась, что я чувствую.

– Обиделся? – ласково поинтересовалась она. – Зря. У него, – она посмотрела на Козуба, – все-таки день рождения. Вот у тебя когда день рождения будет… – начала Аня, но ее перебил внезапно появившийся Шайба:

– Пошли, быстро! – Шайба потянул меня за рукав. – Там это, карусель…

– Что? – не понял я.

– Светка дает сеанс одновременной игры! – пояснила Аня. – Иди, иди, пока она добрая, – сказала и вернулась к своему пасьянсу. Я же поплелся за Шайбой.

В коридоре курили и гоготали Куля, Тоша, Паша Конь и Тренер.

– О, вот и Рэмбо, первая кровь. – Куля кивнул на дверь номера. – Подожди малехо, там щас Бонька старается.

– Уж так старается! – подхватил Тоша. – Аж штаны до полжопы сползли!

– Кое-кому рекомендую в щелочку подсмотреть, – сказал Куля, – чтоб заранее встал! Чтоб как у волка на морозе стоял! – Тут он оттопырил согнутую в локте руку со сжатым кулаком – известный похабный жест, одновременно имитируя металлический звук, будто выпрямилась тугая пружина.

 – Бдяум! – прогудел Куля, пацаны засмеялись, а Паша Конь чуть приоткрыл дверь.

В сумрак номера сразу врезался тонкий полупрозрачный ломоть света и чуть проявил кровать. Там, между расставленных Светкиных ног, смешно прыгала толстая белая жаба. Она существовала отдельно от спины в задранном свитере, от взлохмаченной Бониной головы, безвольных ног, словно Боне до того перебили позвоночник.

– Э, але! – Голова чуть повернулась.